Казалось бы, мелочи: блюдо, на котором еда оставалась теплой, если мать опаздывала к ужину; одеяло, которое дарило ей крепкий сон в военных походах; набор бесконечных и не высыхающих красок для Вьюги… и вот, ближе к концу – колокольчик, оповещающий Мракокрада, если Глубин загрустит или ему станет одиноко.

Вина захлестнула его. Вот откуда Мракокрад знал, когда появиться и вытащить Глуби́на из трясины одиночества. Мракокрад и правда заботился о нем. Подумать только, сколько чар показывали его доброту.

Так, может, они ошибаются?

Может, светлая сторона Мракокрада еще сильна и перевешивает злую?

Однако вот Глубин увидел крупные чары: барьер, убивающий любого ледяного, нарушившего границы Ночного королевства; орудие, плюющее пламенем дальше любого дракона… и вот последнее:

Пусть Арктик из ледяного племени исполняет все мои приказы.

Что же он тогда мог сотворить с Индиго?

Зачаровать ее, как Арктика?

А ведь в свитке еще много свободного места. Знай пиши пожелания, подчиняя себе мир, устраняя несогласных, кроя события по своему хотению…

Глубин склонился к пергаменту и стал читать. Просмотрел свиток от начала и до конца, останавливаясь на каждом заклинании, прикидывая, можно ли его использовать на драконе так, чтобы он скрылся.

Ничего. Ничего об Индиго, ничего, что намекало бы на то, куда она подевалась.

Глубин присел в отчаянии. Он знал, что ответ здесь. Если только Ясновидица не ошиблась, и Индиго правда ушла по своей воле.

Свиток лежал перед ним и манил, будто тая в себе множество темных секретов.

Почерк у Мракокрада был неразборчивым, местами даже нечитаемым: неровные плотные строчки, резкие линии, острые уколы-точки. Ближе к концу Мракокрад как будто не сдерживался, все сильнее давя на бумагу.

Однако изменилось еще кое-что.

Ранние чары были прописаны плотно, одна за другой, ровными рядами. Браслет для Ясновидицы, защищающий от чтения мыслей; свиток, читающий сам себя…

Зато к концу Мракокрад уже не экономил место.

Зачем такие промежутки? Разве не стоило тщательно беречь каждый дюйм?

У Глуби́на заболели глаза, и только тут он сообразил что читает, используя ночное зрение. Ближайшие свечи уже погасли, и только одна мерцала у балкона. Глубин встал и сходил за ней в надежде, что при свете получится найти подсказку.

Он поставил ее на пол, взял в лапы свиток, и в этот миг перед глазами промелькнула тень.

«Что это?»

Глубин осторожно посмотрел пергамент на свет и увидел, как в пустых местах проявляются слова.

У Глуби́на перехватило дыхание: Мракокрад записывал чары исчезающими чернилами!

Чтобы их не увидела Ясновидица.