«Ох, Мракокрад…»

А вот и заклинание бессмертия… и чары, наложенные на сережки из лунного камня – они заставляли носившего их сосредотачиваться только на самых светлых, счастливейших временных потоках, скрывая все то страшное, что правда ждало в будущем.

Глубин нашел чары, посылающие Мракокраду мысленный сигнал, если кто-то другой воспользуется свитком. Повезло, что они не стали ничего тут писать.

А вот и… НЕТ!

Пусть Глубин, испив из этого кубка, разлюбит Индиго, забудет клятву и вольно пользуется дракомантией.

Какой ужас! Выходит, на кубке все же были чары, и худшие подозрения Индиго оправдались. Глубин так и не забыл звон, с которым разбилась чаша. Все-таки Индиго была права, права во всем. Она спасла Глуби́на – спасла от манипуляций Мракокрада, – а он ей не поверил.

Проявилось еще заклинание:

Пусть этот кинжал летит в Песчаное королевство и каждое полнолуние убивает по ледяному дракону, втайне, под покровом темноты. Пусть продолжает так целый год, или пока я не отзову его. Пусть оставляет рядом с трупами послание, предупреждающее, что скоро за ледяными придет Мракокрад, и тогда их ждет та же участь."

"Знала ли о кинжале королева? Или это личная месть Мракокрада за мать? Вот, наверное, ледяные трепещут от ужаса. Им-то кажется, что Мракокрад, как призрак, преследует их. Сколько уже пало жертвами колдовского оружия?

По мере того, как на бумаге вьющимися черными строчками проявлялись все новые и новые чары, Глубин ощущал, будто проникает в самые потаенные мысли и планы Мракокрада. Не удивительно, почему тот не желал показывать эту свою сторону Ясновидице. Были тут чары, призванные пытать ненавистных одноклассников каким-нибудь неприметным, но изобретательным способом. Чары, насылавшие на королеву Алмаз кошмары о всех способах, какими Мракокрад планировал убить ее.

Глубин так резко подался вперед, что чуть не подпалил свиток, прочтя:

Пусть Индиго из морского племени вселится в фигурку дракона, которую Глубин вырезал для меня из дерева, как только эти камушки окажутся у нее в комнате.

И ниже:

Пусть на этом клочке бумаги появится короткая и правдоподобная прощальная записка почерком Индиго о том, что она улетает и не вернется.

Издав крик отчаяния, Глубин выпустил свиток и бросился к столу, на котором вот уже несколько месяцев стояла фигурка, молча напоминая о потерянной любви.

Глубин бережно взял ее в лапы.

– Индиго? – прошептал он. – Индиго, прости… мне так жаль. – Он расплакался. – Зря я к тебе не прислушался. Зря не понял, как он опасен. Я ведь не знал, что он затевает. Прости меня.

«Я еще могу ее спасти. Если чары сработают. Альбатрос предупреждал, что мертвых не воскресишь, но ведь Индиго не мертва? Она здесь, внутри фигурки».