Не знаю, как удалось найти в Орешке еще полтора десятка идиотов, готовых драться с Одаренными за пару сотен рублей или новомодный немецкий штуцер — на этот раз меня собрались убивать прямо в центре города: полоснуть ножом по горлу во сне или всадить пару револьверных барабанов сквозь одеяло, если не выйдет подобраться совсем без шума.

— Да уж, куда там выспаться, — вздохнул Горчаков. — Тут попробуй глаза закрыть — сразу пырнут.

— Не пырнут. Предупрежден — значит, вооружен. — Я подался вперед и облокотился на столешницу, снова поворачиваясь к гостю. — Но подробности мне не помешают.

Рассказ занял совсем немного времени. Главным образом потому, что самое главное вольник и так уже выдал. В детали его, конечно же, не посвятили, и я не смог выяснить ни время, ни точное число головорезов, которые ночью придут по мою душу, ни в чем конкретно заключается их план.

Впрочем, представить в общих чертах было несложно и так. На месте Зубова я бы подослал пару человек избавиться от прислуги, еще нескольких — по-тихому прирезать часового. Потом подняться на второй этаж, отыскать нужные двери…

Один хороший удар ботинком в область замка — и все закончится быстрее, чем я открою глаза.

Одаренные куда сильнее и крепче обычных людей, но во сне мы все одинаково уязвимы. И от пары-тройки, выпущенных из револьвера в упор, не спасет никакая магия.

— А сам-то что делать собираешься? — поинтересовался я.

Дядя едва слышно откашлялся в кулак. Видимо, чтобы я не вздумал и этого искателя позвать к себе в дружину, как в свое время сделал с Седым и сыновьями.

— В Тайгу уйду, ваше сиятельство. — Вольник тоскливо вздохнул. — Что мы на лесопилке устроили — сами знаете. После этих дел мне или на каторгу дорога, или сразу в гроб.

Не урядники за разбой повяжут, так свои же убьют. У Зубовых руки длинные — везде достанут. А за рекой, может, и уцелею, если до Котлина озера дойду. Говорят, там у беглых каторжан целое поселение.

— Брешут, — едва слышно отозвался Жихарь из-за соседнего столика. — Нет там ничего.

— Может, и нету. Только уж лучше в лесу помереть, чем подлость сделать. У Лешки Хромого своя честь имеется! — Вольник встал и выпрямился, расправляя тощую грудь. — И что вы мне жизнь сохранили, Игорь Данилович — вовек не забуду!"

"Последние слова он говорил уже пятясь спиной к двери.

Будто боялся, что я решу довести начатое на лесопилке до конца и сожгу беднягу прямо здесь, наплевав на позднее раскаяние. Или потащу за шиворот к урядникам, чтобы выбить показания.

Судя по суровой дядиной физиономии, сам он именно так бы и сделал.

— Ну что ж, судари. — Я повернулся обратно к столу. — Полагаю, сегодня нас ждет незабываемая ночь.

— Правильно полагаешь. — Горчаков хищно улыбнулся, сверкнув ледяными искорками из-под бровей.