Развернулась и проговорила:

— Тебя никто не заставлял ложиться под него, и тем более ты должна была понимать, что от незащищенного секса могут быть дети.

— Нет, я спасла мужа! Тебе не понять…

— Его нельзя спасти.

— Если ты уйдешь, не подпишешь, то я на все пойду. На все. Ты мне не дочь! Не дочь! Я не хочу тебя видеть."

"— Знаешь, я уже устала от всего этого. Действительно, зачем убивать себя, стараться, когда… тебя ненавидят, унижают, выставляют из дома? — сделала шаг и яростно выдохнула: — Твоя больная любовь к мужу разрушила все. Ты потеряла себя, свою честь, дочь и теперь останешься ни с чем. Тебя же ничего не волнует! Плевать на всех.

— Тебе не понять.

— Не понять? О нет, я понимаю. Я ведь с этим мерзким наплевательским отношением столько лет жила. Я никто, он все.

— Любовь нужно заслужить!

— Надо же… заслужить. Тогда ты ее точно не заслуживаешь, — развернулась и уверенно пошла к двери. Уже на проходе, она вцепилась и проговорила:

— Я умру, если его не будет. На твоей совести будет.

— Прощай, мама, — проговорила и вышла, слыша ее проклятья в свой адрес, встречаясь со взволнованным взглядом Юрия. Стоял у лестницы и ждал меня.

Глава 21

Юру попросила остаться на улице, но он не послушал. Поднялся и стоял у двери. Как поняла, всегда делает так, как хочет. От злости сжала руки в кулаки и как можно спокойнее попросила:

— Можешь посмотреть, что мне нужно там подписать? Не хочу больше это все видеть и слышать.

— Подождешь в машине или здесь? — деловито произнес он, сжимая ладонью мое плечо.

— На улице, — тихо сказала, кивая и начиная движение, так и не оглядываясь. Не хотела видеть ее. Да и зачем? Ей точно не нужно. Да и мне. Уже нет. Это же надо, ни с кем никогда такой щепетильной и заботливой не была, лишь к ней, и такое скотское отношение. Мать не то что не оценила, наплевала на меня. Надоело. Притом так, что поперек горла встало. Никогда бы не подумала, что так смогу, но у каждого человека есть свой передел.

Мой наступил.

Дверь у нас закрывалась со скрипом, поэтому я точно знала, что мать стоит в проеме. Еще бы… она в нетерпении ждала, когда подпишут ее бумаги.

Пусть… лишь бы меня не трогала. Только раздражал тот факт, что ведь сама прибежит, когда останется на улице без копейки.

Оказывается, я решила идти по лестнице. Тихо спускалась, стараясь отрешиться от всего. В этом катастрофически нуждалась.

Спустилась и села на лавочку. Не знаю, сколько так сидела, словно парализовало. Очнулась, когда почувствовала прикосновение пальцев к лицу.

Подняла голову и увидела голубые глаза Орлова. Он улыбнулся и произнес:

— Поедем или пройдемся?

— Лучше поедем… — сказала, не желая здесь оставаться. Только когда до машины дошли, вспомнила, что я ничего не подписывала.