так?

— Аля... не надо... — накрываю ладонями её тонкие пальцы, сжимаю их до боли, гася в душе последние искры нашей измученной любви, сердце натянуто колотится в груди, вот-вот разойдётся по швам. Закусив губу, ищет в моих глазах ответ. Позволяет слезам сорваться с ресниц, а я, как последний кретин, хочу её прижать к груди и успокоить, словно маленькую девочку. Ненавижу женские слёзы. Готов себя разорвать за эту слабость. За то, что поддаюсь данному моменту, не противясь, не замечая вокруг ничего...

— Хочу тебя ненавидеть и не могу...

— наклоняется близко, жаля мои губы горячим воздухом. Оба едва дышим. Горим в смятении, окунаясь в какой-то другой мир. — Дим, помоги мне понять, прошу...

Я сдох, почувствовав её губы на своих. Что-то мной руководило, острое, безжалостное, пьяное... Как в то прощальное мгновение, позволил себе оступиться и сорваться всего на миг, ощутить вкус её кожи, её дыхания. Сминая в секундном порыве губы Алины, очнулся, как от резкого толчка. «Ася!»... Всё дело в ней. Нет больше прошлого. От поцелуя Али уже не штормит, как раньше, не вынуждает нервы щекотать кожу в самых чувствительных участках, не заставляет сердце замирать, мозг не ловит разжигающих желание импульсов.

Всё угасло давно. Кажется, мы оба уняли интерес, отстранившись друг от друга также быстро, как и соединились.

— Ты чего, Алин? — прихожу в себя, рвано глотая воздух.

— Не знаю, Дим, прости... — задыхаясь, шепчет в ответ. — Не смогла удержать порыв. Новость о взрыве довела до отчаяния. Думала поцелую тебя и пойму, остались ли во мне ещё хоть какие-то чувства к тебе.

Это очередная ошибка. Я хочу забрать сына и уехать. Будет лучше, если мы не станем ворошить прошлое.

— Разбитую чашку не склеить. Я помню, Аль. Но ты снова бежишь от себя самой. Я не готов отпустить Илью...

* * *"

"— Ты не имеешь права его удерживать! — голос Алины звучит резче, приобретая холодный окрас, окончательно отрезвляя нас обоих. Узнаю её персональный тембр в моменты злости. Имеет право. Засунув руки в карманы штанов, даю возможность высказаться. Она понимает это и смягчает тон. — Раньше дети тебя не волновали, Дмитрий.

Что изменилось? Ты сделал успешную карьеру. Добился всего, чего хотел. Одумался? Нашёл наконец время для семьи?

— Не заводись, Аль. Я лишь сказал, что не готов отпускать Илью. Отнимать сына у тебя в планах не было, но я хочу принимать участие в его жизни, — сжимаю до боли руки в кулаки. Желваки ходят ходуном, потому что она снова противится, делает, как велит ей гордыня, напоминая разъярённую львицу, у которой пытаются отнять малыша. Чувствую — войны не избежать.