Он вообще говорит по-английски?

Зак опускается на кушетку, камера дрожит от движения.

— По крайней мере, на этот раз мы узнали в разумные сроки.

— Три секунды на самом деле неразумно, — указываю я.

Они игнорируют меня, все еще горько переживая то, что произошло несколько месяцев назад.

На самом деле, Зак сразу переходит к этому.

— Есть ли причина, по которой мы узнали о смерти твоего отца в шестичасовых новостях?

— Это не было достаточно новостным для девятичасового цикла

Оливер чешет висок.

— Зак, тебя никогда не беспокоило, что Ромео ‒ социопат?

— Я не социопат.

Почему я сейчас разговариваю с этими людьми, а не со своей беременной женой?

О. Это верно.

Потому что я слышу, как она и Хетти шумят внизу, и знаю, что пройдет не менее десяти минут, прежде чем я смогу безопасно подойти к ней.

— Спорно, — Зак кладет телефон на стол и макает электрическую зубную щетку в стеклянную чашку. — Ты помнишь, что ты сказал, когда мы пришли выразить свои соболезнования?

— Я едва помню твой цвет волос.

— Хорошо. Что-то выигрываешь, что-то теряешь, — он подражает мне вплоть до тембра моего голоса. — И я только что выиграл кое-что. Где мои поздравления?

— Я имею в виду, что «я рад за тебя» было бы неплохо.

Если уж на то пошло, я пощадил старшего при его жизни ради Даллас. Я отказался от планов мести. Этого было достаточно щедро.

Даже Морган получила бесплатный билет на возвращение в Америку.

Последнее, что я слышал, она живет в коммуне в Аппалачах.

Оливер наклоняет голову.

— Когда я умру, ты произнесешь мою надгробную речь? Мне нужен кто-то достаточно безэмоциональный, чтобы составить слова после моей смерти. Все остальные будут слишком заняты рыданиями.

— Ты имеешь в виду боулинг, — Зак выключает свет в своем гостиничном номере. Позади него вырисовывается потрясающий вид на башню Намсан. — Там сто процентов будет вечеринка.

Это мой сигнал повесить трубку.

Я нажимаю кнопку «Отбой», полагая, что у Даллас было достаточно времени, чтобы сделать с Хетти все, что ей нужно.

Когда я вхожу в нашу спальню, она сидит в море ярко-желтой бумаги, ее рука засунута под матрас и вытаскивает все больше и больше. Она продолжают появляться, как платок клоуна, которому не видно конца.

Она подносит одну из них к свету, как будто это деньги, которые нужно проверить на подлинность.

— Эти крошки, должно быть, сработали, как только я их получила. Может быть, слишком хорошо. Что если у нас будут двойняшки? Тройня?

Я прислоняюсь к двери, наблюдая за существованием моей жены.

Громко. Беспорядочно. Безоговорочно.

Так, как и должна расцветать любимая женщина.

Как роза весной.

БОНУС

Даллас

Медовый месяц, часть II

Было крайне важно, чтобы моего мужа не арестовали на второй день нашего повторного медового месяца.