— Мать моя… — я прикусываю вовремя язычок, заметив жирный затылок важного человека перед которым даже Оболенский ""млел"", — что вообще здесь происходит?!

Оболенский садится в нашей зоне видимости, впереди нас и нервно посматривает на жирного. Сата́нов молчит."

"— Вы зачем меня опять во всё это втянули?! — я старюсь не шуметь, но люди вокруг всё равно оборачиваются на нас.

— Тише, — его взгляд остр, внутри чую закипающий вулкан.

Но что он мне сделает, пока все на нас смотрят?

— Тогда надо было поделиться своими планами, — шиплю я на него.

— Иванова, рот закрой! — бешено шепчет он, его желваки ходят по лицу как сумасшедшие.

Взгляд так горит, что я боюсь сгореть в нём, но он меня распаляет ещё сильнее.

— И не подумаю. Пока не расскажете, — упрямо твержу я, правда снизив тон голоса.

На меня смотрит строгим взглядом пожилая дама. Я беспечно машу в сторону Сата́нова с видом ну что мол взять с мужика. В её глазах вижу сочувствие.

— Да мля, Иванова, — с этими словами Андрей Александрович возмущённо сжимает мои щёки, чтобы я никуда не делась и впивается в мои губы поцелуем такой страсти, что я забываю о всём на свете.

Первые три секунды я сопротивляюсь, а потом проваливаюсь в свои ощущения. Его жёсткие, непримиримые, беспринципные губы встретившись с моими начинают атаку. Язык тут же вторгается в мой рот, обводя зубы, грубо толкаясь вовнутрь, бесстыже посасывая мой. Я цепляюсь за его предплечья потому что мне кажется, что сейчас упаду.

У меня дрожат колени и я готова рассыпаться под сокрушительной силой его поцелуя. Я как бы опадаю под натиском мужчины. Сата́нов скользит ладонями по моим предплечьям, страстно сжимает плечи, едва касаясь груди, соски которой тут же распускаются цветами, и… отпускает меня.

Едва ли могу соображать и еле фокусирую на нём свой размытый взгляд, мне вторит не менее страстный.

— Если бы здесь не было людей, Иванова… — хрипит Сата́нов.

— Чего вы? Думаете закрыли мне рот… — смотрю на его чувственные слегка подрагивающие в улыбке губы, — поцелуем? — пищу я.

— Ещё надо? — хрипло и вкрадчиво вопрошает Сатано́в (не иначе).

Хочу выкрикнуть да, о да, о пожалуйста, не хочу отрываться…

— Нет, — прикусываю язык.

— Я расскажу всё потом, а сейчас просто верь мне.

— Где-то это я уже слышала, — уже не так строго, но всё же, произношу я, поднимаю палец и как будто в задумчивости слегка постукиваю им по губам, — наверное, когда я оказалась в тюрьме за наркотики.

— Не в тюрьме, а в СИЗО, не за наркотики, а за случайное стечение обстоятельств. Опера́ во всём разобрались, — невозмутимо проговаривает менторским тоном Сата́нов.

— Чёткие формулировки, да? — потираю нос в смущении.

— Угу, Иванова, — Сата́нов довольно улыбается.

Мы замолкаем, в точности исполняя всё, что нам предписывает стюард.