Когда я был на стройке, было около трех часов дня.

Итак, я освободился. Но первая часть самая легкая, со второй уже сложнее. Нужно как-то выбраться из подвала, а еще дать понять Коньякову, что он серьезно ошибся, когда решил посадить меня в грязный сырой подвал, взяв на себя роль господа-бога.

Что он там говорил? Встреча у него? Здесь, на даче?

Хорошо, Константин Тимофеевич, я тебе устрою такую встречу, о какой ты не скоро забудешь. Очень нескоро.

Вылезти через окна нельзя — слишком узкие. Времени у меня мало.

Долго копаться нельзя, у меня поезд без пятнадцати час ночи. У меня примерно восемьдесят минут на «все про все».

А еще нужно как-то успеть домой, вернуться на ту стройку и забрать куртку с документами, добраться до железнодорожного вокзала. И это при том, что я понятия не имею, в каком районе города я нахожусь. Дача Коньякова может быть где угодно. Но разве я первый раз оказываюсь в безвыходной ситуации? Да я эти ситуации на завтрак ем!"

"Подошел к двери, прислушался. Дверь деревянная, но крепкая. К тому же открывается внутрь подвала, сломать не получится. Это лишний шум. Если охранник там, значит, нужно сделать так, чтобы он непременно вошел в подвал.

В голову пришла простая и дельная мысль.

— Эй! — истошно заорал я. — Тут подвал водой заливает! Я тут захлебнусь сейчас!

Пока тишина.

— Эй, помогите! Трубу прорвало, водой все заливает!

На этот раз пошла реакция. Я услышал звук отпираемого замка, поэтому сразу же спрятался за дверь.

— Че ты там орешь, Громов? — послышался приглушенный голос из-за двери. Странно, откуда охранник знает, что я Громов?!

Послышался скрип открывшейся двери. Оттуда же донеслась музыка. Вспыхнул свет.

Кто-то вошел внутрь.

Я с удивлением опознал в вошедшем Юрку Коньякова. Тот был в яркой футболке и свободных голубых джинсах и с бутылкой пива в руках. Он остановился, увидел лежащие в центре разрезанные веревки. Хоть и был подвыпившим, сразу понял, что произошло!

— А-а… Папа! — он в ужасе понял, что произошло. Испуганно развернулся и увидел меня. — Т-ты…

— Оп!

Я не стал дожидаться, пока он заорет, словно жирная девчонка. Хорошенько вмазал ему прямо в многострадальный нос так, что тот только хрюкнул. Качнул головой и рухнул на земляной пол, уронив бутылку. Та глухо звякнула о пол, перевернулась.

Пиво быстро превратилось в пенящуюся и расползающуюся во все стороны лужу.

— Тьфу! — сплюнул я.

Терпеть не могу таких слизняков, как Юрка. Размазня, считающая себя царем. Пуп земли. Надо же, самому уже за двадцать, а все папа… Привык, что за ним любое дерьмо убирают и все с рук сходит. Но лафа когда-нибудь заканчивается.

В начале своей военной карьеры я часто работал с личным составом, а потому насмотрелся на маменькиных и папенькиных сынков, которые в мужском коллективе просто не уживаются.