Незнакомец молча продолжал взирать на мальчишку свысока. Энди повернулся, опершись локтем об ограждение.

— Зря отказываешься. Все хотят покурить перед смертью, и, мне кажется, без разницы, что именно.

— Без разницы, — согласился мужчина.

— Слезай тогда.

— Слушай. Отвалил бы ты.

— У тебя проблемы с тем, что я здесь торчу? У меня - никаких. Я здесь живу, так что извини. Я дома. Я только что перемыл кучу посуды за такими как ты, устал как собака, хочу спать и есть, и не моя вина, что тебе приспичило убиться.

Незнакомец достал из кармана сигареты. Благородный дым пронизал остывший воздух.

— Дорогие сигареты, — вслух отметил Энди. — Интересно, что именно должно случиться, чтобы человек решил отказаться от всего, предпочтя всплыть разбухшим трупом через пару дней?

— Тебе не все равно?

— Все равно, просто любопытно. Дорогие сигареты, дорогие ботинки, хорошие часы, шикарный автомобиль… Неужели, все так плохо? У меня нет ничего, кроме жизни…

— Держи, — незнакомец резко сдернул часы и швырнул парню. — Мне все равно уже не надо, а тебе пригодится. И сигареты возьми.

Утро ежилось в предрассветной сырости, словно кто-то нерешительно тронул его, боясь разбудить. Вдалеке взвизгнула сирена. Видимо, полицейский патруль обнаружил на мосту нарушителя. Незнакомец резко обернулся, словно хотел понять, сколько у него времени, пошатнулся и полетел с моста. Как-то вдруг. Неожиданно.

— Мать вашу! — крикнул Энди, сбросил куртку и, легко вскочив на парапет, прыгнул следом.

Зачем прыгнул? Да хрен его знает. Просто прыгнул и все. Вода ледяная, мутная и воняет болотом. Черт! Все бы ничего, но черт! Черт! Черт! Где же он?! Кроссовки впитали воду. Мешают. Тянут. Ладонь парня коснулась куртки. Кожа мягкая, размокшая, скользкая. Он что было сил рванул на себя утопленника, выдернув из-под воды, и поплыл. Как ломит кости! Только бы не свело ноги! Обессиленный и дрожащий так, что ребра почти бились друг об друга, Энди распластался на твердом мокром песке. Незнакомец навалился на него всем весом бесчувственного обмякшего тела, но сил выбраться из-под него у юноши уже не было. Зубы отбивали барабанную дробь, заглушая стук сердца. Уже проваливаясь в ватную пустоту, Энди едва различил человеческие голоса. Ему на минуту показалось, что кто-то трясет его с таким ожесточением, точно старается вытряхнуть душу. Она безвольно бултыхалась внутри цепенеющего тела, какая-то разбухшая, ослепшая и оглохшая. Он на мгновение всплыл оттого, что стало как-то легко дышать. Странное солнце мутно обозначилось над ним. Какое-то белое, отчего-то прямоугольное и совсем низко. Парень почувствовал, что согревается. Пальцы вновь обретали чувствительность, и Энди понял, что даже может шевелить ими. Чуть-чуть.