Жизнь и раньше не особо баловала его, то опрокидываясь побоями вечно пьяного отчима, то рушась камнепадом каждодневных ссор. Мать, итальянская эмигрантка, пустилась чуть ли не в кругосветное путешествие за сожителем, искренне веря в его неземную любовь. Их отношения, которые, скорее можно было назвать «нет», чем «да», и вовсе растворились, когда эта самая - будь она неладна - любовь вполне заметно округлила ее живот. Вместе с отношениями исчез и сожитель, а вместе с ними двоими и все деньги. Парень родился так же неожиданно, как, впрочем, и поселился в утробе матери. Поскользнувшись на плохо мытом полу в посудомоечном помещении какой-то дрянной забегаловки, она так и не смогла подняться, пока через пару часов не разделилась на себя и младенца. К шестнадцати или семнадцати годам (Энди не мог точно сказать) он считал, что ему повезло лишь трижды, но это уже само по себе являлось великой удачей. Во-первых, он родился. Во-вторых, слава богу, все надлежащие нормальному организму части тела были в наличии и на своих местах. И в-третьих, он все еще был жив. Все бы ничего, но к этому всему прилагалась одна проблема, Энди был достаточно горд. Итальянские гены не позволяли ему опуститься так низко, чтобы, очнувшись однажды, обнаружить себя на самом дне. Родовое наследство, генная память о достоинстве, бултыхалась в его крови, заставляя искать честного заработка, чтобы он все-таки мог оценивать себя как человека, а не как разложившуюся тварь. Это досталось ему от матери, как, впрочем, характер и внешность. Они долгое время скитались по разным углам, ели, что придется, потому как, эмигрантке, женщине с ребенком, без знания языка и востребованной специальности приходилось довольствоваться разве что низкооплачиваемой грязной работой. Мать часто и тихо плакала по ночам, но мальчишка не мог припомнить, чтобы она когда-либо проклинала свою судьбу. Лишения и усталость старили ее, но она все еще оставалась красивой. Во всяком случае, так считал Энди. Мальчик ходил в школу для бедных при церкви, проявляя незаурядное рвение к учебе. Он уже прекрасно говорил на двух языках, и к десяти годам сносно писал и на том, и на другом. «Посмотри на меня, — всякий раз говорила ему мать, — и исполнись нежеланием повторить мою судьбу. Стремись к лучшему и помни, что в твоих жилах течет гордая итальянская кровь». И Энди помнил. Всегда.

Прошло какое-то время, и их жизнь вдруг изменилась. Резко и навсегда. Мать вышла замуж. Отчим, человек грубый по натуре, какое-то время проявлял нежные чувства настолько, насколько мог их проявить, но после перестал даже стараться.