— Какого черта ты опять лезешь в мои мысли?

— Так ты думаешь так громко, что разве глухой не услышит. Сколько раз ты уже размышлял о сексе?

— Не знаю. Не считал.

— Зря. Все вокруг располагает. Сегодня сядет красное солнце и песок красный. Поснимаешь его? Я бы посмотрела.

— Ты так и будешь за меня решать?

— Боже упаси! Это твои мысли, и, знаешь, они мне нравятся…

— Может, хватит пялиться на голых мальчиков?

— Почему нет, если они красивые? Заметил, кубики на прессе намечаются? Щенячьи еще, но все же классно. Ему не стоит качаться больше. Самое оно, а?

— Ох и развратная же ты баба!

— И это мне ты говоришь?! Не ты ли тут вещал о нарушении всех законов? А, мистер Маккена?

— Ладно. Любуйся со стороны, сколько тебе влезет, только оставь мой мозг в целостности.

— О чем думаешь? — спросил Энди, заметив, что молчание затянулось.

— Хорошо бы село красное солнце. Поснимал бы тебя на закате.

— Рой, я уже позабыл, как это делать, — со странной интонацией произнес парень.

— Еще скажи, что стесняешься.

Энди не ответил, но Маккена понял, что тот старается покраснеть.

— Слушай, я излазил тебя вдоль и поперек, заглядывал внутрь, делал все, что мог изобрести, и теперь ты стесняешься?

— Угу.

— Ладно. Подумаю, что с этим можно сделать.

Машина медленно въезжала в закат. Огромное солнце разлилось, стекая за горизонт. Воздух тоже казался покрасневшим, густым и горячим. Закаленная медь богато окрасила пустыню, вычеканивая горделивые силуэты кактусов.

— Самое оно, — довольно заметил Рой. — Приехали.

— Как ты это определил? — не понял Энди, разглядывая ландшафт, который неизменно тянулся последних часа два.

— Давай, фото-звезда, вылезай навстречу своей популярности.

Маккена снимал. Его тело превратилось в пружинящий механизм с нетерпением.

— Не надо позировать! Я ведь не портфолио снимаю и не обложку для плейбоя делаю. Мне нужна твоя естественность. Нет ни грима, ни стилиста, ни декораций. Вас тут трое. Ты, солнце и пустыня. Даже меня нет.

«Стив тоже всегда так говорит», — подумал Энди. — «Только ты и музыка. Только я и пустыня»."

"Солнце коснулось горизонта и поплыло. Потекло по нему, медленно просачиваясь вниз. Оно волновалось. Дрожало, придавая вечеру томности. Рой снимал. С оскалом остервенения. Мальчишка смотрел, как он двигается. Красиво. Впору снимать его самого. Это, словно замедленный танец творческого восторга. Муза улыбалась. Зло. Солнце огнем плескалось в ее глазах. Еще! Рыжие волосы впитывали медь. Еще! Они оба молчали, чтобы не тратить силы и секунды. Красное свечение диска блекло, становясь оранжевым. Линия горизонта пылала пожаром. Маккена снимал. Еще! Щелчки объектива останавливали вечность. Жадно. Часто. Крест в объективе впился в цель. Захватил ее.