Или… Я его не замечала? А теперь? Теперь что изменилось?

Олег… Какого хера ты опять появился в моей жизни? Все же шло хорошо!

— Я не могу меняться, ты же знаешь. Потом придется отрабатывать.

Зачем я это объясняю?

Зачем я вообще здесь сижу? С этими малознакомыми людьми, обсуждающими то, во что я даже вникать не хочу?

— Оленька…

— Да и музыка мне, честно говоря, не очень…

— Ну да, — опять морщится Марат, — не фонтан, конечно, но тут много интересных людей, сейчас на одной классике не проживешь, знаешь ли…

На мой взгляд, Марату грех жаловаться, с его местом в оркестре и постоянными гастролями.

Поклонники классической музыки, мне кажется, никогда не переведутся, но, похоже, слава попсовых артистов покоя не дает. Это странное и почему-то неприятное открытие.

У меня сегодня весь день такой. Неприятный.

А потом я поднимаю взгляд, словно чувствую что-то, горячее и словно материальное, и вижу… Олега.

Сразу из жара меня бросает в холод, в такой лед, что, кажется, даже губы синеют и начинают зубы стучать.

Он здесь.

Стоит напротив, буквально через несколько столиков, в стороне от беснующейся толпы, и смотрит на меня.

Он уже не выглядит старомодным бандитом из девяностых, которым явился в мою квартиру вчера вечером.

Нет.

Он хорошо и дорого одет, подстрижен, держится с видом постоянного посетителя подобных заведений.

И не сводит с меня глаз. Темных. Бешеных.

Я торопливо опускаю взгляд, поворачиваюсь к Марату, даже улыбаюсь ему и киваю невпопад, неизвестно, на что соглашаясь.

Марат, кажется, удивлен моим согласием, потому что радуется и тянется меня целовать. В губы.

И я отвечаю.

Тоже этим удивляя безмерно.

Я не понимаю, зачем я все это делаю, словно помешательство какое-то, пустота в голове совершенная.

Жуткий взгляд Олега не отпускает, а потому поцелуй торопливый и сухой. Так, прикосновение.

Когда я отворачиваюсь, чтобы взять коктейль, а на самом деле просто посмотреть на Сухого…

Его уже нет. Ушел. Молча.

Ну что, насладился, Олег?

Надеюсь, тебе понравилось.

30. Примерно пятнадцать лет назад

Вася молчит. Мрачно и даже, сука, торжественно.

Это он правильно делает, что молчит.

Слово бы вякнул лишнее — уже бы зубы собирал с пола этого гребанного шалмана.

Я сижу в углу, который называется випом, это новое слово, раньше такого не помню.

Или не ходил я по таким местам? Ну да, раньше все как-то по кабакам третьесортным. Там крутились все нужные люди.

По крайней мере, все нужные мне люди.

За неполных пять лет, что меня не было, многое поменялось.

Например, теперь все сидят вот в таких местах. Вася, нехило поднявшийся в банке за это время, не без помощи братвы, конечно, и моих бабок, просветил еще в самом начале.

Типа, никакой грязи. Все нормальные люди вышли из подполья.