Так и не поумнела за столько лет.

Я сползаю вниз на койку, отворачиваюсь.

— Ольк…

Он понимает, что вышел из себя, наговорил лишнего…

Но я не хочу опять видеть версию Олега специально для меня. Тошнит.

— Уходи, Олег. Я с тобой никуда не поеду. И прекрати лезть в мою жизнь.

Он молчит, даже, кажется, не дышит.

А затем раздаются шаги и хлопает дверь.

Я смотрю на зелень за окном, за которую здесь так хорошо платят пациенты, и даже слез нет.

Какие слезы, о чем вы?

Это не про меня.

Это не про нас.

12. Примерно двадцать лет назад

Я — плохой человек, ты знаешь?

Ты читаешь в моих глазах.

Только руки не отпускаешь,

Позабыв и покой и страх.

Я — плохой человек, не так ли?

Я смотрю — каменеет взгляд.

Я терпеть не могу спектакли

И отыгрыванье назад.

Мне забыть бы к тебе дорогу,

Мне б не думать и не хотеть…

Только, знаешь, плохие люди

Тоже могут в душе гореть.

Только, знаешь, плохие люди

Тоже могут в душе сгорать.

Только, знаешь… Давай не будем.

Уже поздно. Ложимся спать.

Это тонкое покрывало.

Эта белая простыня…

Ты верней меня убивала,

Просто сладостью поманя.

Ты верней меня приручала,

Просто ласково посмотрев.

Ты к себе меня привязала

И удавкой пустила плеть.

Ты опять головой качаешь.

Руки тонкие. Шелк волос…

Я — плохой человек. Ты знаешь.

Что поделать. Не повезло.

26.07. 2020.

М. Зайцева.

Примерно двадцать лет назад.

Гребанный верещащий телефон я нахожу не сразу.

Слишком неожиданно резкий звук врывается в крепкий сон. И потом еще какое-то время лежу, уже слыша эту гадость, но надеясь, что тот, кто названивает, или отключится, или сдохнет там, наконец. И тоже отключится. Потому что двигаться совершенно не хочется. А наоборот, очень сильно хочется другого. И не сна.

Но звук мешает не только мне, Шипучка сонно возится, причмокивает распухшими губками, которые я вчера, несмотря на травму, все же покусал основательно.

Ну что тут скажешь… Не сдержался. Хотя это нихера меня не красит. Но и она хороша. Настолько манкой в своей беззащитности и жадности девчонки никогда не встречал. Вот и унесло крышу.

Звук прерывается. И только я выдыхаю и настойчиво лезу на разведку, скользя пальцами по гладкой коже бедра и пытаясь понять, светит ли мне что-то утром, или нет, как телефон опять начинает звонить.

И Олька вздрагивает.

Черт!

Я скатываюсь с кровати, которую мы все же отыскали в этой огромной квартире, больше похожей на антикварную лавку, чем на нормальное жилье. Ага, со второго раза отыскали.

Как есть, голый, иду на звук.

Прямо по следам боевой, бл*, славы.

Вот диван, тут валяется мокрое полотенце. Вот коридор. Тут рубашка и ее платье.

Вот кухня. Ага, джинсы и ее страшная кофта. Обувь. Мои кроссовки и ее тапочки.

Возле холодильника.

Трусы, наверно, в ванной.

Телефон в джинсах."

"Навороченная нокия-раскладушка.