Будем жить во грехе!

Несмотря на всю дурость ситуации, мне становится смешно. Жить во грехе… Да мы только этим и занимаемся столько лет!

— Вопросы с твоей квартирой и работой уже решаются. Все, Шипучка, отбегалась.

— Подожди, что значит, с работой и квартирой? Я не…

— Я не позволю больше моей женщине находиться среди отморозков и тварей, которые даже не помнят потом, что сделали! Суки! Ну ничего, на зоне все вспомнят!

— На какой зоне? Ты о чем?"

"Я, в принципе, и сама не против, чтоб напавшую на меня женщину наказали, хотя отдаю себе отчет, что это издержки работы, и даже не особо ее виню.

Какой смысл обвинять собаку, если кусает? Она — животное. И здесь так. Но Олег говорит во множественном числе, и, зная его радикальные методы решения вопросов, я напрягаюсь.

— Не важно.

— Важно. Олег! Там же дети… Там ребенок обваренный… И еще девочка! Их куда?

— В детдом.

— Какой детдом, подожди, Олег! Их-то за что? На меня только бабка напала!

— А все смотрели! Неважно, я сказал. Уже все решено.

— Нет!

Я резко поднимаю руки, игнорируя писк приборов, подтягиваюсь, оказываясь в полусидящем положении. Особо ничего не чувствую при этом, обезболивающие хорошие, но потом, конечно, отольются кошке… Но сейчас мне важно хоть немного обрести уверенности, а сделать это лежа нереально.

На писк опять заходит Игнат, но тут уже я говорю:

— Выйдите, пожалуйста.

И он выходит, правда, посмотрев на меня укоризненно. Но мне плевать.

То, что я услышала…

Да, в принципе, ничего нового я не услышала. Еще одно доказательство того, что нам не надо было это все затягивать. И идти на поводу у животных инстинктов.

— Олег…

— Вот только не надо мне этого твоего гуманизма! — рычит он, уже тоже перестав сдерживаться, — или ты меня хочешь уверить, что в детдоме этим детям будет хуже, чем с их родителями-алкашами?

— Я хочу сказать, что ты не бог и не судья! И не тебе решать их судьбу! И отбирать у них семью!

— Мне, бл*! Мне! Поняла? И это, бл*, не обсуждается! Радуйся, что я этих тварей в Неву не скинул! Раньше бы так и сделал!

— Олег!

— Я все сказал тебе! Девки попадут в нормальный детдом и оттуда в нормальные семьи, если тебе так важно это.

Я прослежу. Все, кто в этот момент находился в квартире, пойдут по этапу. И это еще радоваться должны, что я такой добрый!

Я смотрю в бешеные глаза, настолько холодные и жесткие, что опять становится страшно.

Как когда-то, очень, очень давно. И понимаю, что он не изменился. Что он все тот же зверь, только в дорогом костюме. Непрошибаемый. Жестокий. Никого и никогда не слушающий. Ему плевать на людей, плевать на чужих детей. Это всего лишь тени. Для него все — лишь тени. Или шахматные фигуры. И не изменится он. Никогда.

А я… Я до него не достучусь. И как я могла когда-то думать, что смогу изменить его?

Глупая, такая глупая.