И к тому же не представляла я, как смогу спокойно работать с девяти до шести, а потом, моментально забыв про пациентов, идти домой… И что? И завтра — обратно на работу.

Тихая, размеренная, достойная жизнь уважаемого человека. Вот только уважение ко мне будет не как к доктору. А как к женщине Хельмута Троскена. Или, как его уже практически никто не называл, словно позабыли это имя, стерли из памяти, Олега Сухого.

И весь мой мирный, спокойный мир… Ну, это так себе радость.

В тот момент, выходя из клиники, я поняла, что просто не смогу здесь работать.

Так.

Тихо, размеренно.

Довольно.

На следующий день, реанимируя передознувшего наркомана, валяющегося на прожженном матрасе в окружении таких же, как он, веселых граждан, я вспоминала свой краткий поход в другую жизнь. И нет, не жалела, что отказалась.

Я выдыхаю, чувствуя странную слабость и легкую боль в боку.

Старуха. Да. Надо же, как неудачно…"

"— Ольга Викторовна, — Игнат смотрит на приборы, отсчитывающие мои показатели, качает головой, — отдохните пока. Я должен предупредить герра Троскена, что вы пришли в себя.

Вот так. Не Олега, не Сухого. Нет уже такого человека. Есть Троскен. Владелец заводов, газет, пароходов… И многого другого, о чем никто не знает. К их счастью.

— Зачем? — в горле сухо, поэтому звука не получается. Да и вопрос глупый. Не требующий ответа. Можно подумать, если б я попросила не сообщать Олегу про меня, кто-то бы послушался. Детский сад.

Я отворачиваюсь, смотрю в окно. Там зелень. Парк. Да, прямо в центре Питера. Пациенты этой клиники наслаждаются прекрасным видом. И это тоже имеет ценный терапевтический эффект. За него, я думаю, процентов сорок в итоговый чек накручивают.

Слышу шаги, становится тяжело дышать. Как и всегда, когда он рядом.

— Олька… — поворачиваю голову, упираюсь взглядом в привычно холодный взгляд. Он в костюме и галстуке. Выглядит так, словно пришел сюда с какого-нибудь серьезного совещания. Вполне вероятно, что так оно и есть. И только тени под глазами отдают отчаянием. Страхом. Болью. Всеми теми эмоциями, которые, как многие считают, Олегу не знакомы в принципе.

Как же они ошибаются!

— Олька… Бл***… - Он просто опускается на колени перед моей кроватью, сграбастывает ладонь, целует ее, замирает, дышит тяжело, кажется, будто задыхается даже. — Не делай так больше, а? Я же чуть не сдох…

Мне странно видеть страшного Сухого на коленях, ощущение, что брежу. Но, судя по офигевшим взглядам Игната и Васи, нет, все в реальности. И Олег передо мной на коленях.

Все, как я когда-то мечтала.

Бойтесь своих желаний.

Они всегда сбываются.

— Олег… — черт, голоса же нет! Но он слышит, поднимает голову. Смотрит на меня. И в его взгляде я вижу все то же, что и всегда. И как всегда, таю и умираю от этого. С ума схожу, буквально.