Да, был бы ещё внедорожник – было бы просторнее, но салон легковушки, пусть даже и Мерседеса, оказался маловат для такого бугая. Вот странно, кстати, не замечала раньше, чтобы Лёха был таким здоровым.

Разговоры постепенно стихли – наверное, и Галина Николаевна, и Зойка задремали. Лёшка подался вперёд, положив локти на спинки передних сидений, и изредка перебрасывался с водителем короткими репликами.

Я сидела, вжимаясь в дверь, и делала вид, что сплю, а сама разглядывала сквозь ресницы Лёшкин силуэт. Почему-то нестерпимо хотелось протянуть руку и коснуться его затылка, скользнуть ею вниз по шее, а потом на спину – по буграм крепких мышц, и снова на затылок, щекоча ладонь об ёжик коротко стриженых волос…

«Ты зачем усы сбрил, дурик?*» (Реплика из к/ф «Бриллиантовая рука» (1968г.

) реж. Л.И.Гайдай – так и рвалось из меня, и от этого становилось смешно и приятно. А правда, зачем он постригся-то? А как же его моднявая чёлочка и манера мотать головой, откидывая её назад?

То ли из-за новой причёски, то ли из-за самой ситуации, из-за того, что в голове до сих пор не укладывалось, что вот он, сидит рядом, а вовсе не едет в какую-то там армейскую учебку, казалось, что это вовсе не Лёшка, а какой-то другой, совершенно незнакомый мне парень.

Вот только магнитил-то он меня очень знакомо! И, что самое ужасное – совершенно неуместно и как никогда раньше сильно.

Что за фигня, блин? Почему он едет с нами? Оно бы и спросить, но не понятно, как вообще вести себя с ним при Зойке? Что она знает о нас – что мы когда-то просто учились в одной школе, или что-то большее? Не дойдёт ли до Дениса весть о том, что мы с ним общались?

Да и сам Лёшка – как быть с ним? Чтобы случайно не дать пустую надежду, но и не ранить в очередной раз? Пожалуй, лучше, чем вежливый нейтралитет ничего и не придумаешь.

Отвернулась к окну и тут же почувствовала, как Лёшка откинулся назад, на сиденье. А ещё через мгновенье его ладонь вдруг невесомо легла на моё бедро и замерла.

Я едва сдержала улыбку. Вот засранец! Диверсант хренов.

Где-то за грудиной вдруг сладко заныло. Просто наваждение какое-то!

А Лёшка убрал вдруг руку с ноги и, заведя её назад, осторожно просунул под мою шею…

И я сдалась.

Наверное, это было свинством по отношению к Денису, ведь в тот момент я не просто уселась поудобнее, приклонив голову Лёшке на плечо – я именно поддалась нестерпимому желанию прильнуть к нему, пусть даже делая вид, что сквозь сон не соображаю что делаю… Да, это был спектакль для Лёхи, но я-то соображала! И я просто не устояла.

Сдалась. Провалилась в его тепло и заботу – как в омут, и замерла, доверив эту тайну молчаливой темноте салона. А Лёшка прижался к моей голове щекой… и вдруг поцеловал в макушку и так и затих, уткнувшись в неё лицом.