К тому же от вынужденного бездействия и повышенной нервозности человек начинает себя накручивать, выдумывать различные версии и причины вызова, которые еще больше взвинчивают его и доводят практически до белого каления. В этот миг можно брать клиента горяченьким. Главное, не упустить момент.

— Проходите, Трофим Евгеньевич! — громко крикнул я, когда положенные четверть часа истекли."

"В кабинет осторожно протиснулся невысокий мужчина, лет тридцати пяти с лысеющей шевелюрой и бегающими глазками. Был он в рабочем комбинезоне, потрепанных временем кроссовках, а в руках нервно мял суконную кепку.

Лоб его обильно потел, и бедняга временами промокал его видавшим виды платком, неизменно извлекаемым из большого бокового кармана.

Трофим Евгеньевич в нерешительности остановился у порога и глянул на меня исподлобья, будто бы сразу признавая, что если он даже ни в чем не виноват, то все равно ощущает на себе тяжкий груз вины, которую, кажется, он сам себе только что и выдумал.

— Проходите, Трофим Евгеньевич, присаживайтесь. — И я указал на старый скрипучий и весьма неудобный стул, который загодя поставил вместо уютного кресла.

Тон мой был при этом благосклонным и весьма дружелюбным.

Играя таким образом на контрастах, можно было достичь у собеседника высшей степени замешательства. В таких случаях контролирующая функция разума начинает сбоить, на передний план выходит подсознание, и собеседник на автомате начинает говорить правду.

Слуга осторожными маленькими шажочками проследовал на указанное место и неуклюже опустился на стул, который под ним натужно заскрипел. Это привело моего собеседника в еще более нервозное состояние.

Он опустил взгляд в пол и лишь изредка исподлобья поглядывал на меня.

— Как вам работается у меня, Трофим Евгеньевич? Все ли нравится? Может есть какие пожелания? — начал я издалека.

Слуга быстро замотал головой и хриплым голосом ответил:

— Все нравится, ваше сиятельство. Никаких пожеланий.

— Устраивает ли зарплата? — продолжал любезничать я с самой невинной улыбкой на лице.

— Устраивает, Александр Николаевич. — Все также хрипло и скованно отвечал слуга.

Наблюдая за его поведением, я все больше уверялся в догадке, посетившей меня, когда я просматривал список Тимофея Федоровича.

— Ну и славно, Трофим Евгеньевич. — Улыбка моя становилась все шире. — Я в общем-то вот почему вас позвал. У одного моего знакомого графа на днях произошел пренеприятный случай. И он, знаете-ли, советовался со мной по этому поводу. Ну а я, поскольку не обладаю обширными знаниями в затронутом им вопросе, решил в свою очередь посоветоваться с вами.

Слуга вскинул на меня удивленный взгляд. Лицо его заметно просветлело.