Арсюша не обращал на них никакого внимания и с упоением мусолил яблоко, лежащее в ниблере — удобной силиконовой сеточке, не позволяющей ему отгрызть слишком большой кусок и подавиться.

— С собой взять? — робко предложила Рита.

— Смешно, — дернула плечом Марта. — И куда я его дену? Буду за собой по фабрике таскать? И укладывать там на дневной сон? Много же пользы будет от такой стажировки!

Рита угрюмо молчала. Возразить было нечего.

Марта вдруг заплакала — абсолютно бесшумно. Крупные капли катились по бледному лицу, как горошины.

— Господи, это такой шанс, — шептала она, глотая слезы, — Это же как в лотерею выиграть! А я не могу поехать.

У Риты сердце разрывалось от горячего острого сочувствия. Марте некого было просить о помощи. Отец ребенка — имя его даже не называлось — был совершенно случайной персоной и ничего знать о Марте не желал. Даже денег на аборт не дал, заявив, что она сама виновата. Старший брат жил в Америке и приезжал в Россию очень редко, а родителей уже несколько лет не было в живых. Когда Марте было девятнадцать, их с Марком мама и папа разбились на машине. Пьяный водитель на встречке. Она практически ничего об этом не рассказывала.

Марта была одна. И никому не было дела до того, что она упускает главный шанс своей жизни только из-за того, что имела наглость родить без мужа и теперь некому позаботиться о ребенке, кроме нее самой.

— Я могу присмотреть за Арсением, пока тебя не будет, — непослушными губами проговорила Рита.

Ей было нелегко это предложить. Она не была склонна ни к альтруизму, ни к благотворительности. И в университете, и на работе ее заслуженно считали стервой: холодной расчетливой гадиной, которая думает только о своей выгоде.

Но наивная добрая Марта и ее сын как-то умудрились пробраться за колючую проволоку, которой Рита привыкла себя окружать, и оказались в самом сердце, в его мягкой нежной сердцевине, куда остальным был доступ закрыт. И поэтому слезы подруги ранили Риту еще больше, чем собственные, а ее горе оказалось так близко, что остаться в стороне она просто не могла. Хоть и понимала умом, во что ввязывается.

— Ты? Но как? — ошарашенно проговорила Марта. — У тебя же работа!

— Я могу взять оплачиваемый отпуск на две недели и еще две за свой счет.

— Но как ты будешь… его же надо…

— Кормить, мыть, гулять, укладывать спать? — уточнила Рита. — Кое-что я уже умею, а остальное покажешь. Время научиться еще есть.

— Может лучше няню?

— Поселить в квартире чужого человека и оставить на него Арсюшу?

— Ну да, бред, конечно.

— Вот видишь, — Рите казалось странным, что ей приходится уговаривать Марту принять столь щедрое предложение.

— Я заплачу!

— Марта, ты не обязана…

— Обязана! Тем более что сама знаешь: я не последнее отдаю.