Без его благословения не начиналось ни одно дело, живописец давал имена новорожденным, женил молодые пары, вел службы в местном молельном доме, разрешал споры, держал общинную казну. Он заботился о пастве, устраивал детей в московские школы, институты, отправлял больных к врачам. Не надо считать, что в Агафине обосновалась секта, членов которой морили голодом, избивали, отнимали деньги, квартиры, одурманивали лекарствами. Нет. В деревне жили единомышленники, которые искренне верили в славянских богов.

Когда Гортензии исполнилось три года, Авдотья неожиданно приехала в Агафино с малышкой примерно такого же возраста и сказала:

– Это Нина, она теперь будет жить с нами.

Темноволосая, кудрявая, смуглая, черноглазая малышка походила на цыганку, но у членов общины не было никаких расовых предубеждений. Гортензия, Нина и еще одна крошка, Вероника Фомина, играли вместе, дружили. Они никогда не ссорились, потому что даже самая маленькая распря считалась в общине преступлением. Славянские боги, по утверждению Вениамина, уважали тишину, вежливость и любовь друг к другу.

Плавный рассказ Гортензии перебили грохот, звон и женский крик:

– Да чтоб тебя разорвало!

– Василиса! – прошипела хозяйка, встала, но не успела сделать и шага, как в комнату вошла пожилая женщина.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, она заговорила:

– Горти, прости!

– Что на этот раз? – процедила сквозь зубы Гортензия.

– Я разбила чайник, – призналась бабуля, – не понимаю, как он у меня из рук выскочил.

– У тебя вечно все из рук валится, – пробурчала моя собеседница, – вычту из зарплаты.

– Имей совесть, – всхлипнула пенсионерка, – я ж не нарочно.

– За нечаянно бьют отчаянно, – возразила Гортензия.

– Ты мне так мало платишь, – пригорюнилась бабуля.

– Не нравится? Найди другую работу, – пожала плечами хозяйка.

– С радостью. Да как посмотрят на меня, сразу дают от ворот поворот, – ответила Василиса, – думают: старая, глупая, ничего делать не умеет.

– Заварник стоит десять тысяч, – огласила Гортензия.

– Да ты что, – замахала руками домработница, – мы его вместе покупали, восемьсот рубликов отдали. У меня отличная память!

– Когда мы приобрели чайник? Напомни, – попросила дочь Вениамина.

Ответ прозвучал мгновенно.

– Двенадцать лет назад.

– Сколько тогда за доллар давали? – не утихала Гортензия.

– Ну, ты и спросила, я не помню, – протянула Василиса.

– Только что заявила, будто у тебя чудесная память, – съехидничала хозяйка. – Доллар подорожал. Чайник из Америки. Он тоже в цене поднялся. Вычитаю у тебя десять тысяч.

– Это ж весь мой заработок за месяц, – прошептала Василиса, – коммуналка дорогая, лекарства кусаются. Пенсия – слезы. На всем экономлю.