Остановитесь и получите справедливое наказание! — внезапно проговорила одна из дам, использовав одно из древних наречий. Правда, я не сразу понял её слова, поскольку они прозвучали так, будто со мной заговорила закоротившая розетка. — Вы должны понести наказание! Вы ответите за всё! Ваши жизни принадлежат нам! Я сниму плоть с ваших гнилых костей, презренные создания! Выжгу ваши мерзкие глаза! Сожгу трусливые сердца!

— Что она говорит⁈ — судорожно выпалил Хеймдалль, который не знал этого языка. — Она же что-то говорит⁈

— Ага, говорит. Хвалит, млять, тебя за то, что ты руки везде суёшь и шары всякие божественной энергией напитываешь! — саркастично выдал я и заскочил в тот самый зал, где красовался стол.

— Если бы не ты, то мы бы вниз не пошли и не встретили этих чудовищ! — отбарабанил бог с обвинениями во взоре.

— Так сам бы думал, куда идти. Хрен ли ты меня спрашивал⁈ — не остался я в долгу и вздрогнул, когда Хеймдалль задел стул в форме четырёхпалой перепончатой кисти и чуть не растянулся на полу. — Держись на ногах! Если упадёшь, то встанешь уже в Великом Ничто, если эти твари, не дай Один, умеют поглощать души. Они уже рядом!

— Сам вижу, — процедил тот, бросив взгляд на нагоняющих нас электрических дам, издающих яростные вопли, похожие на щелчки. — Может, ты договоришься с ними? Ты же так кичишься своим умением найти со всеми общий язык.

— С бешеными собаками даже я не договорюсь. А ты не распускай нюни. Даже самая чёрная ночь когда-нибудь подходит к концу. Думаю, уже через пяток минут будет ясно: выживем мы или нет.

Бог, кажется, слегка побледнел. Видимо, от радости, что он имеет все шансы умереть в моей чудесной компании.

Я же припустил что было сил. Вихрем промчался по ступеням и проскочил мимо поворота, ведущего в сторону помещения, где хранились знания Древних.

Бог бежал чуть впереди меня и первым добрался до вершины лестницы. Она привела нас в очередной зал, украшенный десятками статуй Древних.

— Да когда же они отстанут от нас, пожри их Хель⁈ — выпалил бог, глянув вниз на ступени.

Дамы летели за нами, вытянувшись светящейся цепочкой.

— Их упорство достойно восхищения, — с трудом прохрипел я, дыша так же тяжело, как в бане в последние минуты перед тем, как выскочить из неё.

Грудь от быстрого бега ходила ходуном, пот заливал глаза, а ноги уже подрагивали.

Хеймдалль же выглядел бодрячком. Он-то был в своём истинном теле, а я в тушке обычного смертного. Но я всё равно заставил себя побежать дальше в проход, чернеющий между двумя статуями, чьи осьминожьи головы оказались гордо вскинуты, как у гвардейцев возле двери в покои императора.

Бог первым проскочил мимо них, а я следом за ним влетел в очередной коридор. Он, в отличие от прочих, пострадал от переноса Башни.