Едва за ним закрылась дверь, Никита со вздохом откинулся в кресле, с силой сжимая переносицу. Почему при виде её он моментально начинает чувствовать себя виноватым? Ждёт упрёков и заранее сжимается, зная, что их не избежать. Даже сейчас всколыхнувшееся, ожившее сердце тут же застыло, стоило первым словам слететь с губ. Чёрт, как же он устал быть виноватым!

– Когда ты собирался мне сказать? – голос зазвенел, дрожа высокими нотами.

– Позавчера. – Никита открыл глаза и в упор посмотрел на неё. – Я собирался сказать позавчера, но решил, что в этом нет смысла. Не в тот момент.

– Значит, то, что ты снимаешь полномочия, по-твоему, меня не должно волновать? – Света искренне не хотела ругаться. Давно уже себе пообещала, что не будет – бесполезно, пустая трата нервов. Но сейчас, глядя на него, собранного, спокойного, почти равнодушного, кровь прилила к голове, розовой пеленой заволокла глаза.

– Скажи, Свет, только честно, это многое бы изменило в твоём решении? – спина медленно, с хрустом, выпрямилась, дёрнулись мышцы на шее, под кожей волной прошлись желваки.

– Не думаю, что сейчас есть смысл об этом говорить, – упрямо мотнула головой Света.

– Да ну? – Никита тяжело опёрся о стол, поднялся, выдохнул зло: – А мне бы всё же хотелось услышать ответ.

– Не знаю. – Света пожевала губу, невольно опуская взгляд. Обвинять сюда пришла она, тогда почему же он ведёт себя так, будто ни в чём не виноват? Как ему всегда это удаётся: заставить чувствовать себя истеричкой?

– Значит, ты бы не стала просить меня уйти, если бы узнала, что я ухожу с поста, – задумчиво, будто с самим собой, заговорил Никита, медленно обходя стол, но двигаясь не навстречу, вглубь кабинета, к окну. Отвернувшись, он посмотрел город внизу, руки сами собой нырнули в карманы. – А если бы я не ушёл, твоё решение осталось бы неизменным, – добавил тихо.

– Может быть, – спокойно ответила Света, глядя на разворот его плеч, сведённых судорогой напряжения."

"– Для тебя это совсем ничего не значит, да? – ещё тише спросил он. – Всё, что я делал эти годы, для тебя не значит ничего, – повторил, медленно поворачиваясь, склоняя голову набок. Тонкая, хрупкая, нежная – ещё утром хотелось ворваться в больницу, стиснуть её в своих руках, сказать, что никуда не уйдёт, потому что не знает, как без неё жить. Сейчас, глядя на упрямо вздёрнутый подбородок и то, как уверенно, с вызовом, она на него смотрит, Никита чувствовал лишь пережеванную в труху усталость, осевшую на губах.

– Ты знаешь мой ответ. Работа всегда была для тебя на первом месте. Всегда.

– Странно, что тебя это удивляет. После стольких лет. – А у него больше не было сил удивляться. Только горькая обида на то, что самый близкий и родной человек так и не смог его понять до конца.

– Я не думала, что будет так… тяжело.