К сожалению, мало кто после пяти лет уходил. Те, кто хорошо зарабатывал, втягивались, не желая горбатиться на фабрике. Здесь ведь нужно было всего лишь несколько раз в день раздвинуть ноги. Кто зарабатывал плохо, не могли расплатиться с долгами, из-за которых обычно и попадали в такой переплет. Такие застревали надолго. К тому же семья чаще всего отказывалась от бедняжек, так что и возвращаться-то им было особо некуда.

Две девочки вскоре собирались нас покинуть. К счастью, в хорошем смысле этого слова. Они расплатились с долгами и планировали уехать из столицы куда подальше.

Одна отрабатывала свой долг – занимала на лечение матери. Другую продал собственный отец, чтобы не разориться. Когда встал вопрос, гончарная лавка или дочь, он выбрал первое. Дочерей у него еще три, а бизнес один.

Самое жуткое, что Надин его не винила в пяти годах фактически сексуального рабства. Она покорно приняла выбор отца и повторяла, что лучше уж она, чем сестры: она выносливая, а девочки еще маленькие, загнулись бы. То есть продать дочь – это нормально; главное – выбрать ту, что покрепче."

"У меня от таких рассуждений волосы вставали дыбом, но для местных это была норма, так что и я молчала в тряпочку.

Представление о жизни нужно менять постепенно и исподволь, такие вещи словами объяснить нельзя. Именно поэтому мне хотелось научить девочек в первую очередь думать и иметь собственное мнение. Оттуда полшага до независимости и самоуважения.

За товаром мы поехали вдвоем с Лаликой. Она настояла.

– Ты моя правая рука, значит, должна помогать во всем. Не только на сцене задницей трясти. Смотри, будешь упрямиться, еще и доходную книгу заставлю заполнять! – пригрозила она.

Я поежилась. В заполнении доходной книги не было ничего сверхъестественно сложного. Кто хоть раз вел даже собственную бухгалтерию, справился бы на ура. Другой вопрос, что мне было тяжело психологически. Все эти цифры – униженные женщины, покорно раздвигающие ноги перед тем, кто платит. Пока я организовывала представления и репетировала с ними новые движения, создавалось впечатление, что мы просто на курсах шейпинга для домохозяек или на чем-то вроде того.

А когда наступала ночь, я возвращалась на бренную землю, где мои ученицы – всего лишь презренные торговки собственным телом.

И весело или легко мне не было.

У борделя имелся собственный транспорт: новомодное авто с открытым верхом – символ статуса и роскоши – стояло в гараже, бывшем сарае, где раньше держали лошадей. Перегородки, разделявшие помещение, убрали, и точно посередине пустого пространства поблескивал хромированным боком монстр местной автопромышленности. Верха не было вообще – только ветровое стекло впереди защищало водителя от летящей в лицо пыли.