Раз не прогнал до сих пор, то и не прогонит. Салливан слишком благороден, чтобы бросить девушку после того, как ею воспользуется. Да вообще он для местного общества слишком благороден. Я уж думала, такие давно перевелись, но нет, попадаются иногда раритеты.

Форменный китель он снял еще у дверей, как и сапоги, а сейчас не торопясь, пуговицу за пуговицей, расстегивал рубашку. Я подползла к краю кровати, встречая его на полпути, и замерла, уставившись на обнажившуюся кожу.

– Всеединый, что с тобой сделали?

Я дрожащими пальцами потянулась к изуродованной, искореженной грудной клетке и отдернула, не решаясь прикоснуться.

Вдруг ему больно? Броди скривился, будто я его ножом ткнула, и поспешно запахнул рубашку.

– Извини. Я понимаю, это зрелище не для нежной женской психики. Мы, кажется, торопим события. Лучше будет в темноте… и после свадьбы.

– Ты идиот?! При чем здесь моя психика? Какой коновал тебя штопал? Руки бы ему оторвать! Очень больно?

Я вскочила с кровати и потянула за пояс, разворачивая к свету, чтобы лучше видеть бугристые шрамы.

– Н-нет, уже нет… – Бродерик настолько ошалел от моего напора, что даже заикаться начал.

 – Ноет иногда на дождь, и ощущение, будто резерв вот-вот начнет наполняться. Целители говорят, это фантомное чувство, скоро пройдет. Через пару лет.

– Ну-ка, открывай обратно, – приказала я, с силой толкая его в каменный живот.

Не ожидавший нападения Броди повалился бревном на постель, и я тут же устроилась на его бедрах, чтобы не сбежал. Его пальцы судорожно стискивали рубашку, пришлось отжимать по одному.

– Да не строй ты из себя девственницу, я как врач посмотрю.

Понятное дело, я победила. Распахнула тонкую ткань и с новым, научным, интересом уставилась на мужскую грудь.

Пробежала пальцами по толстым линиям шрамов – вот халтурщики, даже кожу загладить поленились, я уж не говорю о том, что внутри.

Рука сама потянулась за рулоном с инструментами. Я с ним теперь не расставалась практически никогда. Могла бы – и в душ бы с собой брала. Мало ли что. Так что сейчас он лежал на прикроватном столике, готовый удобно лечь в руку по первому требованию.

– Лежи, не двигайся. Больно не будет."

"Я встряхнула кожаный футляр, раскатывая его, как обои, по кровати.

Синий – обезболивание. Игла вошла в тело как в масло, Броди даже пискнуть не успел.

– Что ты делаешь? – попытался он встрепенуться, но не смог.

Я выбрала довольно крупную иглу, так что заморозило его часа на полтора, не меньше. Руки-ноги будут действовать, хоть и слабо, а чувствительность грудины и брюшной полости нейтрализована напрочь.

После того, как мое снотворное не подействовало на Ричарда, я уже было засомневалась в качестве заклинаний. Но ничего, на других они по-прежнему прекрасно срабатывали.