Наверное, Анфиса и впрямь летела словно на крыльях, потому что не прошло и пяти минут, как в кабинет вошла стройная женщина в голубой хирургической пижаме и, чуть задыхаясь, спросила:

– Звали?

– Знакомьтесь, – сказал Игорь Никитович, – Фиса, моя правая, а иногда и левая рука, а еще шея, вертит начальством как хочет! Вот вчера выпросила премию для одной свиристелки!

– Скажете тоже, – засмущалась Анфиса, – руки, шея! Я обычная медсестра на подхвате.

– Это Дарья Васильева, – представил меня Сопельняк, – журналист с телевидения. Нас снимать будут.

– Супер, – по-детски обрадовалась Фиса, – ой, а я без прически, шапочкой волосы примяла!

– Я приехала для предварительного разговора, – успокоила я медсестру.

– Вот и поболтайте, – кивнул Сопельняк, – оставляю вас вдвоем.

У Фисы оказалась замечательная память.

– Кто же такое забудет, – возмущенно всплеснула она руками, когда разговор зашел о Килькиной, – натуральная жаба. Представляете, объявила я ей о смерти дочери, а эта… уж и не знаю, как ее назвать, спрашивает: «Чаю не дадите?»

Анфиса решила, что у Зои Андреевны шоковое состояние, и предложила:

– Пошли в сестринскую.

Килькина последовала за Фисой, получила кружку и начала пить чай, не забывая угощаться конфетами. Фисе не было жаль шоколада, отчего-то все больные и их родственники наивно полагают, что лучший подарок для врача – набор «Ассорти», в сестринской всегда было в изобилии сладкого.

Медсестру покоробила не невоспитанность Килькиной, не то, что та бесцеремонно, без спроса запустила лапу в коробку, а полнейшее спокойствие матери, лишившейся ребенка. Впрочем, и отсутствие слез можно списать на стресс, не у всех он проявляется бурно, иные не издают ни звука. Но тут Килькина сказала:

– А где мне ее хоронить? В Москву везти не могу! Денег нет!

– Наверное, можно на нашем кладбище, – растерялась от такой деловитости Анфиса: тело еще лежит в отделении, а мать гоняет чаи и интересуется похоронами.

– Одежду куда дели? – спросила Зоя Андреевна.

– Чью? – не поняла Анфиса.

– Настину.

– Вам же отдали!

– Нет, мне ничего не давали.

– Значит, оставили в приемном покое.

– Сделай одолжение, отыщи, – сказала Зоя и засунула в рот еще одну конфету, – а то хоронить не в чем.

– У девочки совсем нет одежды?

– Она выросла из всего, – пояснила мать.

И тут Анфиса не выдержала:

– Ты, похоже, совсем не горюешь!

Зоя со стуком поставила чашку на блюдце.

– Осуждаешь меня?

– Странно очень! Я бы на твоем месте…

– Ты на моем месте не была, – оборвала Анфису Зоя, – знаешь, сколько я на своих плечах несла?

И Килькина поведала ей свою историю. Медсестра притихла.