– Д-думаете? – Горыныч глубокомысленно уставился на острые шпили забора и сдвинул набок кепку.

– А чего тут думать? Лезьте! – подначила судью.

Степаныч крякнул, ухватился за выступающую часть металлической решетки и попытался закинуть ногу. Его ярко-красная футболка задралась, и Сталин, изображенный на ней, недовольно скривился.

– Ир-ма! Я уже иду! – выкрикнул сосед срывающимся фальцетом.

– Вы ножку, ножку-то повыше поднимите, – тихонечко посоветовала Горынычу.

Треск, раздавшийся пару секунд спустя, оповестил о том, что моя подсказка была услышана и принята к сведению.

– Ах ты ж…

Далее последовали непереводимые идиомы и упоминание чьей-то матери. А следом – звуки падения.

– Урою падлу! – взревел Горыныч, пытаясь подняться.

– Кого именно? – невинно поинтересовалась я.

– А ты кто? – он повертел головой, пытаясь понять, с кем разговаривает.

– Я? А меня здесь нет.

– Как это н-нет? – Степаныч возмущенно уставился в пространство. – Я же тебя слышу?

– А вы уверены, что слышите меня?

Я тихо угорала, разыгрывая Горелова. И мне было совершенно не стыдно. А что? Горыныч – тот еще гад. Ему полезно. Будет знать, как ко мне подкатывать.

– Вот бля… Допился! Голоса уже мерещатся, – неразборчиво пробормотал сосед и принялся с новой силой колошматить по калитке. – Ирма! Открывай, зараза! – громко заорал он. – Щас наряд вызову! Разберут этот долбаный забор по кирпичику, и я до тебя доберусь!

Ну, это он загнул! По кирпичику вряд ли получится. Там, навскидку, тысяч пять этого самого кирпича будет. Заборчик-то – ого-го! А наряд Горыныч запросто вызовет. В прошлый раз через пять минут приехали, я засекала. Не, можно, конечно, и на ребят в форме полюбоваться, вот только настроение у меня сегодня не то. Да и Ирмы Карловны, жены соседа, дома нет, а без нее настоящее представление не получится. Нет уж. Мы тут сами справимся.

Я приоткрыла калитку чуть шире и спросила:

– А может, не мерещится? Может, на самом деле, а? Ты же хорошо меня слышишь?

Степаныч завертел головой. Никого, разумеется, не увидел. Да и кого он мог увидеть? Улица, как и всегда в это время суток, была пустынна.

– Точно, водка паленая! – выпучив глаза, буркнул Горыныч. – Убью Сем-м-мена! Опять конт… контр… контррррафактом напоил, падла!

– Что ж ты, Виктор, такими неприличными словами выражаешься? – постным голосом вопросила я. – Нехорошо это. Не по-божески.

– Ты! – не выдержал Горыныч. – Хватит мне мозги делать, бля…! Ты кто? Ну-ка, покажись!

– Не могу.

– Поч-чему? – взревел сосед. – Кто ты, ва-а-пще?

– Я? Совесть я твоя, Витя.

Я печально вздохнула.

– А-а… Точно, белочка, – пробормотал мужик. – Все.