— И на фига тебе эта обуза?

— Чтобы мир стал лучше, — сказал Максим, стараясь не думать о трёх нераскрытых делах в сейфе и о завтрашнем совещании, на котором его наверняка пропесочат за «висяки».

У подъезда пёс немного помедлил, но, когда Максим распахнул дверь, покорно потрусил за ним наверх на третий этаж. Лифтом Максим никогда не пользовался.

— Пожалеешь, Максимыч, такую псину домой приволочь. Он тебя вмиг обожрёт и не поперхнётся! — крикнул вслед Колька.

— За собой смотри, — буркнул Максим, чувствуя такую сокрушительную усталость, что впору было свернуться калачиком на коврике у двери и уснуть.

Дотащиться до холодильника помогла мысль о пакете сока, магазинной селёдке под шубой и пёс, что сопел и топал позади него, размазывая на лестнице грязные следы крупных лап.

Максим потрепал его по холке:

— Ну что, друг, предали тебя?

Пёс поднял голову и пристально посмотрел на Максима, безмолвно требуя у него ответа за людские грехи и обиды. Максиму вдруг захотелось поговорить с псом, объяснить ему устройство Вселенной, на первый взгляд кажущейся несправедливой, но иногда приходящей в равновесие, чтобы добротой исправить людские ошибки.

Он вздохнул:

— Меня тоже много раз предавали.

Пёс наклонил лохматую башку и шевельнул ушами.

— Знаешь, когда так случается, то первая реакция: нет! Нет! Не может быть! Только не этот человек! Ты долго не веришь, пытаешься найти оправдания, мучишься, что где-то сам поступил неправильно и поэтому тебя предали. Но постепенно ты понимаешь, что мир так устроен, что утром по-прежнему восходит солнце и день всё так же сменяет ночь. И вот однажды, когда всё пережито и прожито, на ум приходит простая истина: главное, что предали тебя, а не ты предал! Понимаешь? Так что давай ешь и радуйся, что остался самим собой — верным и преданным.

Максим пододвинул псу миску, в которую накрошил хлеба с тушёнкой (между прочим, отменной, высшего сорта) и стал смотреть, как пёс сначала с показным безразличием, а потом с горячей жадностью стал глотать куски.

Они с псом, которого Максим по-скандинавски нарёк Понтусом, привыкли друг к другу так быстро, словно никогда не расставались. Теперь Максим не представлял, как прежде обходился без счастливого виляния хвостом и влажного носа по утрам у самой подушки.

Он отталкивал нос рукой, ругался, поворачивался спиной, но сквозь сон понимал, что живая душа рядом, ждёт его, радуется и торопит встречу, и от нетерпеливого сопения рядом с ухом сразу же повышалось настроение.

«Если ждать вопреки всему — то дождёшься», — сообщил он однажды Понтусу после долгого ожидания в засаде. И пёс сразу же с ним согласился.

* * *Развалины особняка манили своей загадочностью, как если бы посреди леса внезапно возник замок заколдованной царевны.