— Давайте зайдём в чайную.

Она наконец нашла в себе силы взглянуть в его лицо, которое снилось ей несколько ночей подряд. Всё-таки невероятные у него глаза: тёплые, смешливые, словно в глубине зрачка тлеет уголёк от костра.

— В чайную? Но у меня через час урок, а мне ещё идти до Коломны.

— Обещаю, вы не опоздаете. Чайная за углом.

Она так растерялась, что не нашла сил сопротивляться и едва не задохнулась от тепла и запахов еды, когда оказалась за круглым столиком с белоснежной скатертью. Большинство чайных предназначалось для простого люда. Там всегда можно было выпить стакан чаю с сушками или взять ломоть тёплого хлеба с маслом, как говорится — дёшево и сердито.

Чайная, куда привёл её Матвей, была для чистой публики, при ресторане. Половой подлетел к ним мгновенно:

— Чего изволите? Рекомендую бутерброды с красной рыбкой, и утром завезли чудесную краковскую колбасу, свежайшую. Ежели желаете, есть пироги, только что из печи, ещё горяченькие.

Матвей вопросительно взглянул на Веру и, уловив её смятение, заказал сам:

— Давай бутерброды, и с рыбкой, и с колбасой, и пирогов с повидлом, а чай пусть заварят цветочный.

Одна просьба: побыстрее, пожалуйся, мы торопимся.

Хотя от запаха еды и тепла у Веры закружилась голова, она заметила, что Матвей разговаривал с половым уважительно, как с равным. За соседними столиками сидели несколько человек. На стойке выстроился ряд сверкающих самоваров от большого, ведерного, до малого, размером с кошку. Половой принёс им малый самовар, поставил по чайной паре тонкостенного фарфора и блюдо с бутербродами восхитительного вида.

— Вера, вам с чем бутерброд?

Рука Матвея с серебряными щипчиками зависла над тарелкой.

— Наверное, с колбасой.

Вера постаралась не выдать, как голодна, но, наверное, у неё плохо получилось. Он улыбнулся:

— Я тоже начну с колбасы. Знаете, в первый раз я попробовал колбасу в десять лет.

Свежая булка с колбасой таяла на языке. Вера отхлебнула чаю и только потом спросила:

— Почему в десять? А до этого?

— До этого я пас коров с дядькой Панасом и мечтал, что, когда он заснёт, мне удастся нацедить себе в кружку немного молока. Мама клала мне в торбу жестяную кружку, и, хотя ничего не говорила, я догадывался зачем.

 — Он легко вздохнул. — Такие дела. Я ведь деревенский, из голытьбы. А самой вкусной едой для меня была затируха на яйце. — Он прикончил бутерброд и взял следующий.

То ли от сытости, то ли от неожиданной откровенности Матвея Вере стало весело.

— А как её делают, затируху?

— Очень просто. — Матвей бросил в свою чашку ещё один кусочек сахара и звонко размешал ложкой. — Мама размешивала в воде разбитое яйцо, мочила смесью ладони и растирала руками муку. Мука скатывалась такими маленькими комочками, на манер крупы.