С явной обидой мама положила на край стола прихватку, а сверху поставила сковородку с шипящей яичницей, густо посыпанной зелёным луком.

— Что я тебе, враг какой, раз ты от меня прячешься? Я, может, посмотреть хочу, над чем ты целый день горбатишься.

— Мама, я не люблю показывать недоделанное. Прошу тебя, не мешай мне.

Она хотела добавить, что и на яичницу смотреть не может, но решила не усугублять ситуацию и со вздохом взяла вилку.

Синяк на мамином лице напоминал о себе еле заметной желтоватой тенью. За время нахождения у Анфисы мама порозовела, купила себе новый халат и уволилась с работы, потому что иначе приходилось ездить на другой конец города.

Вчера вечером мама заявила, что будет искать работу поближе к дому, и Анфиса с тоской подумала, что, вполне возможно, придётся снова снимать комнатуху в коммуналке, потому что после выплаты ипотеки приличное жильё она не потянет.

Кроме того, они с мамой не совпадали по ритму жизни: мама ложилась спать чуть не с вечера, а Анфиса любила работать за полночь, когда тишина за окном становилась хрустальной и звонкой, как льдинки на осенних лужах. Маме включённый компьютер мешал, она ворочалась, охала, бормотала про то, что пора спать, а не изматывать себя попусту, потому что работа не волк и в лес не убежит.

«Убежит, ещё как убежит! Не догонишь!» — подумала Анфиса.

Управившись с яичницей, она скомпоновала снимки в пакет и послала на мейл заказчика.

— Мама, я пойду погуляю.

Мама разговаривала по телефону. До слуха Анфисы долетели короткие фразы о том, что в этих жутких новостройках света белого не видно, не то что у них в старом районе, где выше пятиэтажек только торговый центр, а уж зелени-то, зелени — как в парке.

«С зеленью действительно плоховато, — пробормотала Анфиса, натягивая кроссовки, — ну да ничего, мы не гордые».

Она любила гулять по вечерам, в основном быстро ходить, чувствуя на щеках тугие струи прохладного ветра. Под упругий шаг хорошо думалось, и тренированное тело послушно подчинялось каждому движению мышц, как хорошо настроенный инструмент отзывается на пальцы музыканта.

Время подкатывало к одиннадцати вечера, но на улице было ещё многолюдно. В двери круглосуточного магазина то и дело входили и выходили покупатели, из раскрытого окна кафе просачивался запах шавермы, на детской площадке в песочнице сидели и курили две девушки.

Привычной дорогой Анфиса свернула на закрытую для движения улицу со строительными вагончиками и вереницей башенных кранов. Скоро заросший кустарником пустырь покроют башни однотипных высоток, и город прирастёт ещё одним безликим кварталом, не имеющим ничего общего с подлинным Петербургом. Но зато люди получат удобные квартиры, их жизнь пойдёт по новому кругу расставаний и встреч.