– Мне бы увидеть его голову, положенную между ботфортов Карла…

Сейчас его больше всего тревожило будущее Финляндии!

“Богом забросанная камнями”, истощенная голодом и дешевой самогонкой, эта страна была его отчизной, где-то в лесах затерялась родовая усадебка “Оминне”, и судьба Финляндии казалась теперь Армфельту дороже судьбы королевской метрополии. Он хорошо знал, что Россия уже обещала финнам самую обширную автономию. А сама война с русскими была столь непопулярна в Швеции, что вызвала восстание в армии.

Из ущелий Норвегии, где раньше командовал Армфельт, боевые отряды двинулись прямо на Стокгольм и окружили королевский замок.

– Ну, прохвост, посмотрим, как убежишь…

Густав IV, оставив жену, хотел скрыться через потайные двери, но был схвачен и выслушал приговор восставших:

– Вы будете сидеть в крепости Дротнинхольма до тех пор, пока не придумаете себе новое имя, с которым вам жить далее.

Под новым именем “полковника Густавсона” король удалился в изгнание, а пустующий престол династии Ваза занял последний король из этой династии – герцог Карл Зюдерманланд­ский, принявший имя короля Карла XIII… Армфельт сообщил жене:

– Все верно! После двенадцатого следует тринадцатый.

Но злодей не оставил меня в покое. Не пора ли и мне бежать вслед за “полковником Густавсоном”?

– Неужели опять… в Калугу? – спросила Гедвига."

"– Теперь, когда вся Финляндия захвачена русскими, а кавалерия генерала Кульнева стучится в ворота Стокгольма, пришло время надеть орден Андрея Первозванного… Кто знает? – призадумался Армфельт.

 – Может быть, русские спасли не только вымирающую от голода Финляндию, скоро они будут спасать всю Европу от честолюбивых замыслов корсиканца!

Россия в 1811 году втайне готовилась к войне, и все русские сознавали, что война с Наполеоном неизбежна, как снег зимой, как дожди летом. Снова удаляясь в эмиграцию, Армфельт оставил в Швеции лишь младшего сына Магнуса и свою приемную дочь; с женою и двумя старшими сыновьями он сначала поселился в своем финском имении “Оминне”… На время он успокоился.

– Бурная жизнь преподнесла мне столько жестоких уроков, – говорил Армфельт, – что теперь я хочу пожить в тишине лесов. Мне уже пятьдесят пять, я износился душой и сердцем после всех передряг, которые принято называть “коронными”…

“Ужасно, – писал он в эти дни, – что буря, которая кидала меня из стороны в сторону, еще не улеглась.