Немало сисек перевидал, но это все не то. Машкины лучшие из лучших.

Бл*дь, что за х*йню я проворачиваю?

Просто это святоша моя… Ее сиськи высокие, торчащие, с острыми розовыми сосками.

Я в таком шоке. Кажется, глаза из орбит полезут, или слюна как у полоумного потечет. Потому что сглотнуть не могу. Перемещаю взгляд на ее лицо, на сиськи, на лицо, обратно на сиськи.

Это Машка… Моя Машка… Маруся Титова…

Бьет по вискам.

– Черт… – тихо выдыхает она. – Черт… Черт…

Отступаю, решая, что она собирается судорожно прикрываться и натягивать вещи. Вместо этого святоша выразительно злится.

Тыча в меня пальцем, бросает сердито:

– Такие игры мне не нравятся!

– Я заметил, – нахожу силы, чтобы ерничать и передергивать ее лживые слова.

– Не нравятся!

– Тогда оденься, мать твою!

И даже соскочив с тумбочки по пути к своим вещам, не прикрывается. Святоша, мать ее.

– Я спать буду, – сверкая глазищами, резко отдергивает футболку. – Понятно тебе?

– Вперед.

Из-за ее возни и болтовни не могу сосредоточиться на какой-то мысли, что уже несколько минут в мозгах стучит.

Окей, не только из-за Титовой. Мой собственный организм сбоит, работает вполсилы.

Другого ему хочется. Явно не думать настроен.

Мать вашу, я видел Машку голой… Трогал ее… Целовал… Мать вашу… Мать вашу…

Пусть орет, хоть охрипнет. Отвечала же… Отвечала…

– Я ложусь, – все еще с вызовов дышит в спину. – Ярик… Ярик, идем со мной…

– Сейчас… – подобно мокрой собаке, трясу головой. – Дай остыть. Не мельтеши.

– Ладно… Яр… Я…

– Твою мать… – выдыхаю, ощущая, как кровь жгучей волной в мозг возвращается. – Твою мать… Титова…

– Что?

Резко оборачиваюсь к ней лицом.

– Если генератор включился среди ночи…

– И что?

Хватаю «сеструлю» за руку.

За собой к двери подтягиваю. С напряженной радостью в красное табло пялюсь.

– Что, Ярик? Что?

– Значит, его кто-то включил.

Глава 19

Мария

Я плачу так сильно… Захлебываюсь слезами. Воздуха не хватает. Жуткая и дикая истерика сотрясает все мое тело.

Снова. Снова. Снова…

Ярик все еще молотит кулаками металлическую дверь, хотя мы оба знаем, ничего это не даст. Свет погас меньше чем через минуту после того, как мы, уверовав во спасение, подобрались к выходу из бункера.

– Никто не придет… Никто… Никогда… Не спасут нас… – судорожно всхлипываю, хлестко стуча ладонями по цементному полу.

 – Никогда…

Не сразу отмечаю, что удары со стороны прекращаются. Градский сдается. Какое-то время до меня доносится лишь его надсадное дыхание.

Мы оба сорвались. Поверили в то, что помощь близко. Все еще не понимая, был ли кто-то в доме на самом деле. Что произошло? Кто запустил генератор? Почему не попытался войти в бункер?

Должно быть, Яр зовет меня. Откликаюсь каким-то неразборчивым мычанием, только когда тепло его тела ощущаю.