– Не знаю… Ярик… Я кричать буду… Буду кричать…

– Громче кричи. Слышишь, святоша? Кричи громче… – агрессивным частоколом советую, прежде чем дернуть ее за бедра ближе к себе.

Ладонь легким касанием по ее спине идет и жестко сжимается на затылке. Вскрикивает Титова один раз: тоненько и коротко. Запечатываю. Губ ее касаюсь и всем телом вздрагиваю. Выстанываю, бл*дь, гудящее возбуждение ей в рот. Внизу живота такой котел разгорается, странно, что не кончаю.

Готов ко всему? Нет.

Вкус Машкин слизываю. Влажный, горячий и сладкий в себя вбираю. У самого слюноотделение повышается.

Пропитанный дурью и голодом, действую в собственном ненормальном ритме. Никого никогда так не целовал. Сожрать ее готов. Кусаю. Кусаю… Зализываю. Языком по всему рту гуляю. Маруся воздух рывками заглатывает, покрикивает, постанывает и принимает эти звериные ласки.

– Ярик… Пусти, животное… Пусти… Ярик… Закричу…

– Кричи, святоша…

– Закричу… Заору… – дробным шепотом, прямо в губы.

– Жду…

Снова ее мягкие пухлые губы сминаю. Отвечает, подаваясь еще ближе. Тянет мою губу, всасывает и, застонав, отталкивает.

– Ярик…

Разлагает повисшую тишину низким надсадным криком.

Слушаю этот звук, часто дыша ей в лицо.

– И все? Громче давай! Давай!

Подталкивая меня к себе руками, зарывается пальцами в отросшие на макушке волосы. Жадно целует. Кусается, зараза. И снова целует… Стонет протяжно. И только после этого, теряя дыхание, повышает децибелы. Орет так, что в ушах закладывает.

Башню окончательно сносит. Веду рукой по ее боку, собираю мурашки. Медленно и неумолимо выше поднимаюсь. Машкин крик к тому времени обрывается. Теряя смелость, дышит громко и хрипло, пока ладонью к ее груди подбираюсь.

Сжимаю у основания. Прикрывая глаза, зубы стискиваю и полностью накрываю.

– Ах… Черт… Яр…

Будто чумной, несдержанно мну ладонью упругую плоть. Большим пальцем острый сосок задеваю. Из стороны в сторону. Обратно. Святоша вскрикивает и, словно в безумной горячке, трясется всем телом.

– Что ты… делаешь? Пусти, придурок… Ах, трогай меня… Трогай, Яр…

Господи, меня на куски разрывает…

Тросы оборваны. Никаких внятных мыслей, запретов и стоп-кранов не осталось. Трахать ее буду. Буду, вашу мать!

– Ноги шире раздвинь… – хриплю ей на ухо.

"

"Она подается… И именно в этот момент происходит то, что ни разу не случалось за прошедшие две недели. Включается свет. Первыми лучами ослепляет. Мы растерянно моргаем и смотрим друг на друга, как одичавшие урки. Я опускаю взгляд с Машкиного перепуганного лица вниз. Не могу не опустить… Внутри все искрящимися узлами скручивает, когда вижу ее сиськи и свои руки под ними. Кожа святоши на несколько тонов светлее моей. Практически белая на контрасте с моими смуглыми ладонями. Кроме того, она гладкая и нежная.