Там целый притон накрыли, но сдавать его властям никто не спешил. Всем плевать.

Тогда как мой сын от этой дряни погиб!

Они просто ищут своих детей, не замечая ничего, кроме собственного горя.

Ничего!

Дергая миксер звука вверх, сосредотачиваю воспаленный взгляд на изображении. Греховное совокупление достигает ожидаемого финала. Возятся после по кровати, бесстыдно разглядывая оскверненные тела.

– Ты снова испачкал меня. Я вся липкая. Ты на моей коже… – прерывистый и удушающе-восторженный вздох девчонки."

"– Да, святоша, я на твоей коже, – жадно мнет ее грудь подонок.

 – Ты такая красивая. Не могу насмотреться.

– Ярик, Ярик… Испачкай меня еще…

Слишком они счастливые. Пришло время создать им по-настоящему невыносимые условия.

Игры закончены. Приготовьтесь сдохнуть.

Глава 41

Мария

Правил больше нет.

Остаток того дня и весь следующий мы с Яриком проводим в постели. Если и поднимаемся, чтобы поесть или принять душ, словно приклеенные, практически не разрываем физического контакта. Ходим по бункеру полуголые, безостановочно изучаем тела друг друга и страстно целуемся.

Когда трогаешь и видишь, как именно это происходит, ощущения совсем другие. Гораздо ярче и острее.

– Я нарисую тебе… – задумчиво проговариваю, пристраивая подбородок на живот Яра и постукивая кончиком маркера по воспаленным и от этого чуть болезненным губам. – Придумала!

– Вперед!

– Не спросишь, что именно? Не боишься?

– Не боюсь!

Его, как всегда, возмущает это слово, а я смеюсь.

– Итак… – опускаю стержень маркера на гладкую загорелую кожу рельефного и твердого пресса, ближе к правому боку. – Не смотри! Ты меня сбиваешь.

– Окей, Манюня, – вздыхает Ярик. Откидываясь на подушку, прикрывает глаза тыльной стороной предплечья. – Твори.

Я лежу между его ног и чувствую, что он действительно полностью расслаблен. Только там… Ну, у Ярика постоянно эрекция, сколько бы мы ни занимались сексом. Не всегда в полную силу. Но весьма ощутимо. Наверное, это то самое состояние, которому парни с сальными ухмылками присваивают статус «привстал». Это забавно. И волнующе. Машинально облизываю губы и скашиваю взгляд к отчетливо выделяющемуся под темной тканью боксеров члену.

Хорошо, что Яр соизволил одеться. И плохо… Бесшумно вздыхаю и возвращаюсь к своему основному занятию. Усиливаю нажим и рисую черную изогнутую дугу, которая после плавного поворота превращается в линию. Изображаю половинку сердца с рваной зубчатой серединой в месте, где его разделили.

– Одна часть будет у тебя, а вторая – у меня.

Спрятав усмешку, дую на чернила, чтобы они быстрее подсохли. С неким замиранием в сердце наблюдаю за тем, как кожу Ярика стягивает мелкой дрожью.