— Постойте!

— Что, Ребус?

— Снимите хотя бы этот чертов мешок! — Доведенный до отчаяния, я уже вопил.

— Бросайте ублюдка!"

"И тут они выпустили меня из рук. На мгновение я будто завис в воздухе, а потом камнем полетел вниз. Я падал в пустоте, связанный, как рождественская индейка. Секунду или две я летел, крича, а потом упал на землю.

Я упал на твердую землю.

И лежал, пока вертолет не приземлился. Со всех сторон доносился смех. Вновь звучала иностранная речь. Меня приподняли и поволокли в камеру. Я был рад, что на голове у меня мешок. Благодаря ему никто не видел, что я плачу. Набегая волнами, ужас и облегчение пронизывали меня, как электрические разряды, с головы до кончиков пальцев.

За мной с шумом захлопнулась дверь. Потом я услышал за спиной какое-то шарканье. Чьи-то руки возились с узлами моих веревок. Вот мешок полетел в сторону, и через несколько секунд, привыкнув к свету, я вновь обрел зрение.

И с изумлением увидел перед собой лицо, которое показалось мне моим собственным. Еще один неожиданный поворот в игре. Потом я узнал Гордона Рива — в тот же миг он узнал меня.

— Ребус? — вымолвил он. — А мне сказали, что ты…

— Про тебя мне сказали то же самое. Ну как ты, дружище?

— Отлично. Господи, как я рад тебя видеть!

Мы обнялись, слабые, как дети, с восторгом ощущая дружескую, человеческую близость, обоняя запахи страдания и стойкости. У него в глазах были слезы.

— Это и вправду ты, — прошептал он. — Мне это не снится.

— Давай сядем, — предложил я. — Ноги почти меня не держат.

Если честно, то это он не очень твердо держался на ногах, опираясь на меня как на костыль. Он с удовольствием сел.

— Расскажи о себе, — попросил я.

— Какое-то время я поддерживал форму. — Он похлопал себя по ноге. — Делал отжимания и прочие дурацкие упражнения. Но вскоре начал валиться с ног от усталости. Меня пробовали пичкать галлюциногенами. Мне и теперь невесть что мерещится прямо наяву.

— А меня усыпили каким-то снотворным.

— Нет, не наркотики — совсем другое дело. А еще есть автоматический шланг. Меня, по-моему, раз в день обливали. Вода ледяная! И, кажется, я ни разу не успел обсохнуть.

— Как ты думаешь, сколько времени мы здесь находимся?

«Неужели я выгляжу таким же больным, как он? — думал я. — Не может этого быть!» О падении с вертолета он не упомянул. Я решил об этом помалкивать.

— Слишком долго, — ответил он. — Просто чертовски долго!

— Ты же всегда говорил, что для нас готовят нечто особенное. А я тебе не верил, прости господи!

— Я не совсем это имел в виду.

— И все же они интересуются именно нами.

— То есть?

В тот момент моя смутная догадка переросла в уверенность:

— Ну, когда наш часовой в ту ночь заглянул в палатку, у него в глазах не было удивления, а страха и подавно.