Неужели им интересно, что творится снаружи? Или они попросту боятся, что дверь внезапно распахнется, и кошмар окружающей действительности ворвется внутрь, в их укромные уголки, словно некое ветхозаветное чудовище, апокалиптический всесокрушающий потоп? Ребусу не дано было понять их страхи, а они не желали знать его сомнений и мук. Лишь способность равнодушно относиться к чужим страданиям помогает выжить большинству людей: сосредоточенные на собственном «я», они старательно избегают нищего со сложенными в мольбе руками. Лицо Ребуса было спокойно, но в душе он молил странного своего Бога дать ему возможность найти Рива, объясниться с безумцем. Из телевизора несся шум какой-то пошлой викторины.

— Боритесь с империализмом, боритесь с расизмом!

За спиной у Ребуса стояла девушка в пальто из искусственной кожи и в маленьких круглых очках. Он повернулся к ней. В одной руке она держала жестянку для пожертвований, в другой — пачку газет.

— Боритесь с империализмом, боритесь с расизмом!

— С какой же это стати? — Выпитое виски помогло ему расслабиться, черты лица смягчились. — За кого вы агитируете?

— За революционную рабочую партию. Уничтожить империалистический строй рабочие могут, только объединившись и уничтожив расизм. Расизм — это основа репрессивной системы.

— Вот как? А вы случаем не смешиваете два совершенно разных понятия, моя милая?

Она явно разозлилась, но была готова спорить. Спорить они всегда готовы.

— Эти два понятия неразделимы. Капитализм был построен на основе рабского труда и за счет рабского труда существует.

— Вы не очень-то похожи на рабыню, дорогая. Где вы научились такому прекрасному произношению? В Челтнемском колледже?

— Мой отец был рабом капиталистической идеологии. Он не ведал, что творит.

— И потому отправил вас учиться в дорогую школу?

Тут она разозлилась окончательно. Ребус закурил. Он предложил сигарету и ей, но она покачала головой. Ну, конечно, сообразил он, сигареты — капиталистический продукт, листья, собранные рабами в Южной Америке. Тем не менее она была довольно привлекательна. Лет восемнадцать-девятнадцать. Забавные старомодные туфельки с узкими, тесными мысками. Длинная прямая черная юбка. Черный — цвет шотландских ковенантеров, цвет инакомыслия.

— Вы, наверно, студентка?

— Угадали, — сказала она, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Она с первого взгляда поняла — этот тип газету покупать у нее не станет.

— Эдинбургский университет?

— Да.

— Что изучаете?

— Английскую словесность и политику.

— Английскую словесность? А вы случайно не слыхали о парне по фамилии Айзер? Он там преподает.

Она кивнула:

— Это старый фашист, — сказала она. — Его теория толкования текстов — это пропаганда, имеющая целью ввести в заблуждение пролетариат.