С треском крышка поддалась.

— Что это еще тут такое? — парень посветил вниз фонарем и задумчиво почесал в затылке. В длинном ящике рядком были выложены черепа не то волков, не то больших собак.

— Не двигаться! — раздался из темноты окрик. Авторитетным таким голосом. Не терпящим возражений. Хм, интересно. Кто это у них тут командует? Вроде и Слободский, и Хайдаров сейчас заняты.

Из тени выступила весьма колоритная троица. В центре — невысокий худощавый типчик в круглых очках, защитной форме со знаками различия майора госбезопасности. Нарукавная нашивка только у этого НКВД-шника была странная. Не то змея к конвульсиях вокруг шестиугольника, не то неровная модель атома, в темноте было не разобрать. Что за хрень? Впервые вижу вообще такую эмблему! Двое других — здоровые такие амбалы. Тоже в НКВД-шной форме. На фоне мелкого они смотрелись еще огромнее — мордовороты с бычьими шеями.

— Приказ был не вскрывать ящики! — глаза очкастого сверлили проштрафившегося партизана. Тот был на голову выше майора, но под его взглядом скукожился до размеров нашкодившего ребенка. Даже фомку за спину спрятал."

"— Так это… Я думал, что только тот ящик… Думал, что тут патроны или консервы… — залепетал он, оглядываясь в поисках поддержки. Но остальных тоже как будто придавило тяжелым взглядом субтильного очкарика. Опа, а судя по движению в темноте, НКВД-шники пришли не втроем, кто-то там еще копошится с той стороны.

— Ты понимаешь, солдат, что только что нарушил четкий приказ? — отчеканил очкарик. — Во время совершенно секретной операции?

Парень, щеки которого только что горели от стыда, резко побледнел. Даже губы побелели. И затряслись. Фомка выпала из ослабевших пальцев и стукнулась с громким лязгом об камень.

— Товарищ майор, я ничего не видел… — залепетал он.

— Построиться всем! — рявкнул майор.

В этот момент мою руку сжала чья-то ладонь и потащила назад. Еще не обернувшись, я понял, что это Наташа. Не знаю уж, как. Чутье. Теплая волна нежности, прокатившаяся по телу от макушки до пяток. Я послушно шагнул назад, в проход между двумя брезентовыми стенами квадратных палаток. Развернулся и сжал Наташку в объятиях. Зарылся носом в ее волосы.

— Наташка… — прошептал я. — Живая!

— Ты что делаешь, дурак! — возмущенным шепотом проговорила она. Но не оттолкнула меня, а наоборот, обняла крепче. — Тебе нельзя им на глаза попадаться, прицепятся же!

— А кто они и откуда взялись? — спросил я, чуть отстранившись и заглянув Наташе в лицо. Похудела, щеки ввалились. На скуле — свежая царапина с засохшей каплей крови. Пятна гари на воротнике. Сердце забилось сильнее. Как же я был рад ее видеть! Даже не хотелось в этот момент думать, что за хмыри с краповыми петлицами принялись тут распоряжаться.