А уж она так за свое место тряслась, ни пятнышка на себе не допускала. Неужель она станет терпеть, чтобы я на весь особняк порочащим криком исходилась? Оттого и давала. Безропотно. Только вот в этот месяц ничего не вышло: ее хозяева надолго укатили куда-то. То ли в Германию, то ли в Париж, врать не буду. Они-то укатили, а у Римки отпуск образовался, вот она и отсиживается дома, не открывает. Дома-то я ей чего ж… не страшно ей. Прямо извелась вся, никак не могу придумать, как к ней пробраться еще деньжат попросить.

– Вы говорите, Римма вам не открывает? Так, может, с ней случилось чего? Вы давно у нее были?

– Я ж говорю, в начале месяца, прям чем слушает человек! А случилось… Да чего с ей случится, девка-то здоровая, молодая, с деньгами, все у ее на месте, окромя совести.

– А внука своего вы давно видели? – допытывалась Люся, вспомнив Пашкины россказни об огнестреле молодой женщины у них на участке. Он говорил, что у погибшей еще и сынок остался пятилетний.

– Внука? Внука давно… еще ни разу не встречала. Да откуда у меня внуки-то?! – разозлилась уже Валентина. – Можно подумать, я бабка старая! У меня и детей-то не было, а она внуков каких-то придумала!

– А сын Риммы? Он же вам внуком приходится.

– Сын? У Римки чего ж, еще и сын был? Вот мерзавка… когда только успела. Ей прямо хоть на вторую работу устраивайся, не прокормит ведь она меня да еще и сына! Ой, как сердце-то щемит… так и ноет, так и зудит, чешется все…

Людмила уже видела, как хозяйка поглядывает на часы, поэтому вопросы из нее посыпались быстрее.

– Друг у вашей падчерицы был?

– Конечно, был. Собака. Страшенная такая…

– Я про мужчину… – начала выходить из себя уже и Люся.

– Нет! Вот чего не было, того не было! Я ей завсегда говорила, что она помрет, а так с мужиком и не помилуется, хи-хи.

– Однако ж сын имеется…

– Дак сын-то какой мужик?! – никак не могла сообразить хозяйка. – Да ежли б она еще и по мужикам шастала, я б ее лично вот этими руками придушила, чтобы не срамиться!

Валентина потрясла пудовыми кулаками, и Люся поверила – такая бы придушила, и мотив у нее был, и злости достаточно, да только…

– Я, пожалуй, пойду. А вы немного полежите… после нашей беседы вам должно резко полегчать. Только подумайте над нашим разговором… у вас есть над чем задуматься…

Люся степенно, как и подобает истинному целителю, направилась к выходу, а хозяйка, дабы исцеление прошло быстрее, принялась морщить лоб, собирать к носу брови, то есть, как и советовала Люся, думать над разговором, нимало не беспокоясь о том, как гостья справится с замками.

Василиса оставила Катю дома без особого беспокойства. Как-никак девчонка была уже школьницей, росла вполне самостоятельной особой и проказничала не больше, чем Люсенька, когда оставалась одна.