– Что значит это… как ты сказала? «Настанет время, и мы поменяемся местами»? - он уже не смеялся, и теперь между нами не было стены тюрьмы. Хорохориться было не просто опасно, а смертельно опасно. Говорить средневековым дикарям с саблями, которые связаны с правителями, что когда-то он будет на моем месте – верх глупости.

– Так говорят в Хирете. Люди между собой. Это значит, что нельзя делать плохого, потому что ты можешь оказаться на месте этого человека, - ответила я. Посмотрев на него, я хотела увидеть его лицо, понять, как ему такое объяснение, но он смотрел куда-то в район моих ног.

Я опустила голову и вспомнила – подол моей юбки был сильно короче, чем здесь носили.

– Так тоже ходят в Хирете?

– Дома я одевалась скромнее, эта одежда… ее мне дали здесь, - я зажалась, вспомнив, что живот мой гол и полоска ткани, что выступала в роли лифа, вот-вот должна была свалиться. А рука, в которой сейчас были ножницы и клубок толщиной с палец с иглой уже занемела за спиной. Я отошла от двери вправо, и прижалась к стене, возле которой лежали подушки. Ридган лежал головой влево, и если я присяду, якобы для того, чтобы спрятать голые ноги, я смогу спрятать свой набор из кружка «умелые руки» за подушку.

– Ладно, я велел, чтобы тебя привели сразу. Я хочу, чтобы ты рассказала о себе. По-моему, ты отличаешься ото всех женщин тем, что много говоришь. Даже ридганда не может позволить себе столько говорить, если перед ней ридган. Кто ты? – он немного привстал и оперся на локоть. В этот момент я и присела, словно испугавшись его выпада, подсунула свою запрещенку под подушку и выдохнула.

– Нечего мне рассказывать, ридган…

– Ридган Шоаран. Тебя зовут Мали?

– Малисат.

Я дочь ута́ша, - вспомнила я информацию, которую рассказала обо мне Палия.

– Хм-м, - он многозначительно выгнул губы и продолжал рассматривать меня.

– Больше я не знаю ничего, - я глупо хихикнула и села на подушку.

– Чем же ты занималась в Хире́те, Малисат – дочь уташа? – он вдруг скинул ноги с подушек и сел, наклонившись ко мне.

Я вжалась в стену и задышала как после забега. Его глаза были так близко ко мне, что я могла рассмотреть радужку цвета коньяка.

– Яа-аа, я не помню. Я не выходила из дома… и-ии вообще не знаю ни-ччего, - страх, казалось парализовал меня, и думала я только об одном – если он решит допрашивать меня об этой чертовой Хире́те, я даже наврать ничего не смогу, потому что плохо представляю себе жизнь там.

– Ладно. Ложись сюда и закрывай свои глаза. Ты смотришь на меня как змея, - он взял меня за плечо, и как пушинку перекинул через себя. Теперь я лежала там, где еще пару минут лежал он.

– Нет, так нельзя, ридган, так нельзя. Я знаю кое-что, что вам понравится больше, прошу вас, не трогайте меня.