Доски, на которых можно было писать, сильно облегчали им работу, потому что бумаги и пишущих принадлежностей было мало. А учебников не было вовсе. Я понимала, что пора найти Наталью. Света рассказала о том, что она занималась развитием типографии.

Мидели разрывалась между уроками и организационными делами. Нам еще нужны были люди. Я хотела, чтобы она занималась только преподаванием, но та приняла мое предложение в штыки. Доверить школу новому человеку, «который вовсе не смыслит в этом», она не могла. Я решила не спорить, а дождаться, когда она сама придет к этому.

Крита набирала учениц, которые хотели научиться вышивке.

Эти профессии здесь передавались от матери к дочери, и редко дочь конюха и прачки могла стать вышивальщицей. Скорее всего, она тоже стала бы прачкой или служанкой на побегушках.

Валия смотрела на нашу суету с некоторой завистью, но не предлагала свои услуги, как модистка. Я молчала, решив, что она сама должна решить – готова ли уже.

Лафат решил отложить преподавательство, потому что твердо намеревался отправиться за семьей, «как только школа будет готова». Но наши постоянные перемены, добавление новых предметов не давали ему вырваться.

Я провела двухчасовой урок по прическе, на котором были и Дашала, и Палия. Утром они были на уроках письма и чтения. Я настояла, чтобы они обучались со всеми.

К вечеру все уставшие, но довольные, подсчитывали первые наши собранные с учеников деньги. Мне самой приходилось вести бухгалтерию, принимать новых учеников и записывать сколько оплачено, а сколько следует взять с них в следующем году. Я присматривалась к Палии и надеялась, что эту часть работы возьмет на себя она. Не сейчас, но скоро.

Поэтому все перерасчеты и записи делала с ней.

Через пару недель наша карусель так закрутилась, что я не успевала отследить происходящее, но одно дело я закончила – парик Палии был готов. Вечером, когда мы после ужина собрались в библиотеке с Критой, Дашалой и самой хозяйкой волос, я попросила ее закрыть глаза. Она удивилась, но выполнила мою просьбу.

Глубокий вздох девушек подсказал Палии, что сейчас случится что-то необычное, но глаз она не открыла. Я аккуратно убрала ее отросшие волосы, собрав на затылке и надела на голову «шапочку», расправила пряди и подняв ее за плечи, подвела к зеркалу.

Еще до того, как открыть глаза, она поняла, что я сделала, но как только увидела себя, дала волю слезам. Перед нами стояла та Палия, которую мы видели там, у Фалеи, с которой я познакомилась в дороге.

— Это красиво, Мали, но я еще раз бы отдала свои волосы, лишь бы не оставаться там, с Фалеей, - вдруг сказала Палия. Я краем глаза заметила, что Крита опустила глаза. Она все еще считала, что ее самоуправство в нашем побеге – не самая приятная часть истории.