Алина зажмурилась: в носу защипало,и горло свелo от горечи. Что же это за дар, который не дал ответов, а лишь показал ей то, чего она и так боялась?

И когда Медейра осторожно тронула ее за плечо, она еле заставила себя отцепиться от Тротта, чтобы повернуться. Знак, начертанный неши, сразу начал холодить кожу, словно в нем была мята, и это странным образом отвлекало, успокаивало.

Когда Медейра рисовала полумесяц на лбу Тротта, по долине словно пронесся вздох, и пятна на папоротниках,и серебристые деревья засияли ярче,теплее, а в воздухе разлилось благоухание, будто от стогов душистого сена после жаркого дня.

- Ледира проснулась, - с благоговением проговорила Одекра. – Сейчас ее омоют и оденут в праздничные одėжды. А вы как раз успеете переодеться. Медейра проводит вас, геси. Идите.

Обратно к дому-папоротнику они дошли в молчании. Тротт тоже казался погрузившимся в свои мысли,и Алина очень хотела спросить, какой кошмар привиделся ему. Но… она сама была не готова рассказать.

В доме их ждала сухая одежда, сложеная в три большие корзины. Четери покрутил в руках узкие штаны, потянул их

в стороны… и oстался в своих мокрых, только рубаху сменил.

- Не хочу обижать добрых хозяев пренебрежением, - объяснил он охотно и, чтобы скрасить время ожидания, принялся подбрасывать и ловить нож. Медейра тут же присоединилась к нему, не обращая внимания на остальных, – достала свой нож, как-то хитро и закрученно метнула его к потолку, поймала, развернувшись. Чет одобрительно кивнул, не менее хитро кинул свой – и под смех неши они принялись соревноваться, с бешеной скоростью жонглируя ножами к обоюдному удовольствию.

Тротт же cпокойно переоделся; Алина, вернувшись из венриса, куда бегала с подаренной шкатулкой, увидела его сидящим на скамье и разрезающим пеструю рубаху на спинке, да так и застыла на пороге, с тоской глядя на еще влажные крылья, плечи и живот, на черные волосы.

И на мгновение, пока его лицо снова не стало непроницаемым, Алине показалось, что она увидела в его глазах отражение своей тоски.

- Почему ты сказала, что если я съем этот плод, айвилу, то останусь здесь? - спросила она у Медейры, когда до площади оставалось несколько десятков шагов и звук барабанов стал уже оглушающим.

- Αйвила – это сила мертвых неши, которые не имели дочерей, – охотно объяснила колдунья. - Она зовет только тех, кто способен ее принять. Неши служат Хиде. И ты бы служила, не смогла бы уйти. Ты точно не хочешь?"

"Алина покачала головой.

- Я хочу домой. Мой путь не может закончиться здeсь, Медейра.

- Я понимаю, что такое путь, - кивнула неши и тихо добавила. - Я бы хотела разделить свой путь с Четери, как ты разделяешь с ношеди. Но мой путь – остаться с богиней, а его – идти дальше.