Сглатываю неосознанно, понимая, что не смогу выплюнуть, поэтому приходится сделать глотательное движение.

Губы пересохли, жутко захотелось пить, а я сидела и смотрела на Рамиля в той же позе, не зная, как вести себя после подобного…

Такому нигде не учат. Ты можешь только полагаться на свою интуицию – или ждать приказов.

В поле моего зрения появляется мужская рука. Рамиль вытирает опавший член тканью и убирает в трусы, не застегивая при этом брюки. Хочет продолжить? Внутри сладко сжимается от ожидания. Все прочие мысли улетучились из моей головы, улетели, как южные птицы на север.

– Ты очень старалась, – говорит Рамиль, а во мне снова просыпается задремавший на время чертенок.

– Насосала прощение? – задаю я вопрос, за который тут же хочется надавать себе по щекам.

Я перевела наш интимный союз в деловую плоскость.

Но чего мне бояться? Я же не задела тонкую ранимую душу бандита. Или?..

На короткое мгновение между нами повисает тишина. Вязкая, тягучая субстанция, которая ощутимо ложится на мои плечи и давит. Придавливает к полу и заставляет чувствовать свою убогость.

Зачем я это сказала? Чего хотела? И кто меня тянул за мой длинный, глупый язык, который всегда ругает Басманов?

Чувствую себя глупо, а у него зрачки сливаются с радужкой, в глазах разливается могильная темнота, которая обещает мне скорые похороны.

– Дура, – роняет он короткое слово, и от этого я ощущаю себя еще хуже, гаже, грязнее. Съеживаюсь у его ног, как поникший цветок, который выбился на солнечный свет из-под асфальта, надеялся выжить, но был безжалостно растоптан ботинком равнодушного прохожего.

Поддевает пальцами мой подбородок и понуждает поднять голову. Поглаживает шершавыми подушечками мою кожу, отправляя по телу стрелы болезненного удовольствия.

Большой палец ложится на нижнюю губу и оттягивает ее книзу, проникает между губ. Я делаю машинальное движение. Втягиваю палец и сосу.

Как послушная зверушка, которая возомнила о себе, что приручит зверя. Глаза Рамиля становятся еще темнее, меня засасывает в воронку, в жерло вулкана, не понимаю, что со мной творится. Я так безумно хочу близости с ним. Не механического сближения тел, а настоящей, чтобы он жаждал меня, чтобы трогал ласково и говорил нежности.

Хочу касаться его губ и иметь право говорить что хочу, делать что хочу.

Хочу стать с ним равной, а он не даст, не разрешит, он всегда будет командовать и приказывать, упиваясь своей властью надо мной. Захочу ли я жить вот так и стоит ли бороться за такое подобие отношений? Нелепые непрошеные чувства сметают напрочь все разумные доводы, и я продолжаю терпеть настойчивое давление пальца, едва дыша.

Рамиль снова накрывает мою голову рукой и слегка поглаживает. Как собачку, которая порадовала хозяина послушанием.