Переедешь ко мне. Пока все не закончится, будешь у меня жить.

Она только тихо кивнула и отвернулась.

И почему у него душа должна была болеть из-за этого, как будто он ее обидел?! Нах***!

***Оказывается, это очень страшно. Страшнее, чем когда ее запугивал дядька, страшнее, чем когда били менты. Потому что тогда Настя знала, что ее ни за что наказывают. И надеялась, что справедливость восторжествует.

Ей удастся вывернуться. Обязательно. Даже когда то паскудное признание подписывала, она на это надеялась, что найдет способ. В конце концов, может случиться чудо и ее спасут. Потому что она не виновата.

И вот чудо случилось. Ее спасли. А теперь Настю наказывал тот, кто ее спас. И получить наказание от него было страшно. Потому что за дело все. И просить прощения у Насти язык не поворачивался.

Ведь даже жаловаться грех!

Он вещей ей накупил, съездил вместе с ней, познакомился с ее мамой. В дом свой забрал. И запер. Как в тюрьме.

Вечер прошел ужасно, она даже не выходила из комнаты. Как будто незримая стена отгородила ту часть пространства, которую он ей отвел. Только перед сном она неслышно прошла на кухню, чтобы попить воды.

И в это время в кухне появился Андрей. В одних шортах, майка-алкашка в обтяжку на крепкой груди, густые блестящие волосы свободно откинуты назад. Замер, увидев ее. И Настя замерла со стаканом в руке.

Несколько бесконечно долгих секунд пронзительного напряжения. Наконец он скользнул по ней обжигающе-ледяным взглядом, развернулся и вышел. А у нее как будто стержень из позвоночника вытащили. Оперлась рукой о стол от внезапной слабости.

Но спохватилась сразу, поправила рукой волосы, быстро ополоснула стакан и оставила его на пляже перед мойкой. Потом ушла в комнату и тихо залезла в постель."

"Закрыла глаза, вспомнилось, как у них было вчера. И потекли слезы.

***Андрей знал, что она не спит.

Свет не горел, но он просто знал это, чувствовал. Нет, не так. Он чувствовал ее присутствие. И это выжигало и одновременно вымораживало.

Хотелось встать, по дому бродить.

Не выдержал, вышел в кухню. А там стакан, из которого она пила воду. Подошел к мойке, встал, опираясь на края. Кулаки сжимаются судорожно. И почему-то руки тянутся взять этот стакан, поднести к губам, выпить из него.

В конце концов он схватил его и запустил в стену.

Потом собрал осколки, выбросил, выключил свет и ушел к себе.

Глава 6

Выпроводив брата, Марк сделал несколько звонков нужным людям. Звонок тестю он оставил на потом. Потому что колебался. Отец его жены, Феликс Серов, был, мягко говоря, человек неординарный и непредсказуемый.

Умел наносить справедливость и причинять добро так, что счастливую жертву его вмешательства еще долго трясло и плющило.