Уличные фонари отбрасывали на асфальт теплый рассеянный свет, но он был довольно тусклым и не обеспечивал хорошее освещение, а на некоторых участках и вовсе отсутствовал. Шум ветра временами сменялся отдаленным гулом дорожного движения. Дыхание паром вырывалось изо рта. Нырнув в очередное пятно темноты, я ускорила шаг и запела чуточку громче, стараясь унять страх. Меня до смерти пугало это жуткое место.

В конце девятнадцатого века территория Чизмен-парка была городским кладбищем, но однажды местные власти просто велели семьям похороненных здесь людей «выкопать их и убираться». Однако большинство могил принадлежало бродягам, преступникам и нищим, которые съезжались в город во время золотой лихорадки, поэтому никто не предъявил на них права. Тогда городская администрация заключила контракт с гробовщиком Макговерном, оказавшимся тем еще проходимцем. Работавшие на него могильщики оставили в земле много тел, убрав лишь надгробия, втоптали в почву разорванные саваны и фрагменты одежды усопших, к которым отнеслись как к мусору.

С тех пор прошло уже больше столетия, но многие местные жители и по сей день верят, что духи людей, чьи останки так грубо потревожили, бродят по улицам Чизмена ночью. Одни видят туманные силуэты, другие слышат пугающие стоны, третьи утверждают, что парк изменяется с наступлением ночи. Мол, если лунной ночью постоять на западных ступенях знаменитого мраморного павильона, то можно увидеть очертания заросшего могилами кладбища, а если закрыть глаза и прислушаться – услышать женское пение.

К этой старой городской легенде можно относиться как угодно, но тот факт, что останки двух тысяч тел все еще находились здесь, под землей Чизмена, вызывал мурашки. Поэтому я старалась не гулять по парку в темное время суток. Но сегодня выбора не было.

Погода стояла мрачная, с пронизывающим до костей ветром, на асфальте валялись комья покрытого солью и опавшей листвой снега. Узкая асфальтированная дорога, простирающаяся далеко вперед, напоминала извивающуюся змею. Высокие, почти уже голые деревья, которые были старше большинства зданий в городе, ворчливо скрипели, словно недоумевая: какого черта зима пришла так рано?

Когда вдали показалось жизнерадостное сияние огней моей улицы, я почувстовала облегчение. Мне уже не терпелось поскорее оказаться дома: принять горячий душ, приготовить попкорн, надеть любимую пижаму и побыть диванной картошкой.

Звук приближающихся шагов выдернул меня из раздумий. Я на ходу оглянулась через плечо и краем глаза увидела высокую мужскую фигуру в капюшоне. По спине пробежала дрожь. Справа позади меня хрустнул снег, усиливая внутренний сигнал тревоги.