Как ты поступишь, так и с тобой будут. Честность – лучший способ сделать жизнь счастливой и избежать неприятностей».

С Ириной что-то случилось? – спросила управляющая.

Я замялась.

– Я не болтлива, – продолжала Елена. – Но и не глупа. В первый раз Ирина заболевает, и через несколько часов, опять же впервые, здесь появляется ее подружка, внезапно решившая пообедать в «Фасоли». Вы бы не удивились? Так что произошло? Ира жива?

Я решилась на откровенность:

– Вчера вечером Соловьева ушла из дома и до сих пор не вернулась. Ее дочь, школьница, очень нервничает.

Она, как и вы, уверяет, что у мамы нет ни подруг, ни близких знакомых, девочка никогда не видела дома гостей, Ирина не устраивала праздников, вечеринок.

– Похоже на правду, – перебила меня Елена, – Ирка всегда вызывается работать тридцать первого декабря, и в другие праздники спокойно выходит, поэтому я считала ее одинокой. О дочери впервые слышу, она о ней даже не намекала. И в коллективе ни с кем близко не сошлась. Правда, у нас текучка большая, работа пахотная, почесать языком некогда, но ведь что-то узнается случайно.

Девушки хвастаются покупками, подарками от парней, цвет волос изменяют, новую губную помаду покупают. С любовником-мужем-родителями повздорят, всю смену носом шмыгают, отдых планируют, кредит берут. А Соловьева как автомат. Пришла, ушла, никто ее злой, обиженной, радостной или в слезах не видел. Штирлиц рядом с ней отдыхает.

– Попытайтесь предельно точно вспомнить, что она вам сказала, – попросила я. – Звонок раздался почти ночью. Вы, наверное, испугались?

– Мало кто обрадуется, если за полночь мобильный задергается, – заметила Елена.

 – У меня мама с диабетом. Первая мысль, когда я трубку схватила, была: «Мамуле плохо!» Но из трубки раздался мужской голос:

– Извините за беспокойство. Говорят из клиники по поводу Ирины.

Елена Михайловна почувствовала невероятное облегчение, потом – удивление.

– Какой Ирины?

– Соловьевой, из «Фасоли», – пояснил звонивший. – Ее увезли на операцию.

– Господи, что произошло? – испугалась Елена.

– Приступ аппендицита, – без задержки ответил врач. – Она просит вас завтра выйти на работу, заменить ее. Пожалуйста, предупредите начальника: Соловьева в клинике, просит десять свободных дней, бюллетень представит.

– Пусть не беспокоится, – остановила доктора Елена, – она за два года на моей памяти ни разу не болела, имеет право спокойно лечиться.

– Все? – уточнила я.

Елена кивнула.

– Что-нибудь показалось вам необычным? – наседала я.

– Кроме самого звонка, нет, – протянула коллега Соловьевой."

"Я кивала в такт ее словам. Все бы ничего, но есть несколько штрихов, которые заставляют насторожиться.