– Ирина не арестована, вероятно, ее похитили, – я сделала очередную попытку достучаться до каменного сердца хозяйки.

– Хорошего человека не украдут, – отрезала Ариадна. – На меня вот никто не покушается. Вы пришли, чтобы всучить мне чужого подростка? Спасибо, не надо! Когда Ирка рожала, совета у матери не спрашивала, а то б я сказала: «Делай аборт, хватит мне позора».

– Я должна задать вам несколько вопросов, – не сдавалась я. – С кем дружила ваша дочь?

– Не знаю, мы не общаемся, я уже говорила, – холодно обронила мать.

– А в детстве? Назовите имя ее лучшей подружки.

– Не знаю, – поморщилась Ариадна.

– Может, помните, как звали первую любовь Иры?

– Не знаю.

– Она не рассказывала о зоне?

– Нет.

– Не упоминала тех, с кем вместе сидела?

– Нет.

– Может, что-то есть в переписке? – цеплялась я за последнюю надежду. – Женщины, как правило, часто пишут из мест заключения.

Ариадна отвернулась к окну.

– Кира какие-то письма получала. Когда Ирину впервые посадили, свекровь постоянно с конвертами бегала, слезы лила. А чего реветь? Надо было нормально девчонку воспитывать.

– Где письма? – обрадовалась я.

 – Можно на них взглянуть?

Брови дамы взметнулись вверх.

– Полагаете, я их храню? У меня еле-еле архив гения Алексея Михайловича в шкафах уместился.

– Неужели вам совсем не интересно? – не выдержала я.

Ариадна Олеговна сложила руки на коленях."

"– Сами сказали, Ирине сорок пять! Вдумайтесь! Ей скоро на пенсию. И что я, по-вашему, обязана по сию пору водить ее за руку? Настал ее черед помогать мне. Но где дочь, которой отданы мои лучшие годы? Не вижу, не слышу от воровки слов благодарности, не получаю знаков внимания, никаких, ни моральных, ни материальных.

По какому праву вы явились сюда с упреками? Ставите мне в вину, что я не помню, как звали детей, которые более трех десятилетий назад сюда заглядывали? Еще спросите про сексуальную распущенность девицы! Извините, я не вела список любовников Ирины. Она с тринадцати лет под мужиков ложилась. После смерти Киры Алексеевны мне пришлось разбирать ее бумаги, и там, среди груды ее ужасных, никому не нужных поэм, нашлась медицинская карточка девчонки. Свекровь ее подальше запрятала, и это редкий по разумности поступок. Не представляю, как бы я среагировала, наткнувшись на документ, допустим, за год до посадки Ирины. Два аборта! Первый сделан в четырнадцать! Второй через год! И до кучи – венерическая инфекция. Очень не хотелось рассказывать чужому человеку эти малоаппетитные подробности, но вы меня буквально вынудили! Ирина проститутка и воровка, эти два занятия часто связаны. С меня хватит. Прощайте, более не беспокойте.

– Сейчас уйду, – пообещала я, – последний вопрос, из области литературы.