Первым, кого Егор увидел, выйдя из своей машины, был следователь Геннадий Майков, который ранее работал по Колокольцеву.

– Примчался? – без всякого удивления спросил он. – Как полагаешь, это подражатель? Случайное совпадение? Еще один взрывник?

– Что случилось? – прохрипел Булгаков.

– Тебе не сказали? – поморщился Гена. – Я же велел ввести тебя в курс дела, позвонить, объяснить. Ну, народ. Бомба на складе игрушек. Десять трупов, несколько тяжелораненых, думаю, к обеду число трупов увеличится, врачи сказали, двое совсем плохие. Эй, ты как?

Егор прислонился к мини-вэну криминалистов.

– Нормально, просто запах ужасный.

– Пейзаж там еще хуже, – объявил Геннадий. – Мой тебе совет, не ходи к складу, стой тут.

Следователь ушел, у Булгакова пискнул телефон, на экране возникла эсэмэска: «Хочешь меня остановить?» Егор написал в ответ: «Да» – и нажал на кнопку.

Глава 31

– Обалдеть! – с чувством произнес Сеня.

– И вы согласились отдать психу маленькую девочку? – с недоверием спросила я. – Родную дочь?

– Неродную тоже не следовало, – протянул Собачкин.

– Вы не понимаете, – устало сказал Егор. – Это была жертва. Я сначала категорически отказал мерзавцу, и что получилось? К вечеру в больнице умерло еще двое молодых людей. Преступник обещал навсегда прекратить взрывы, если получит Катю. Я утром видел гору обезображенных тел и знал: откажусь от сделки, бомбист не успокоится. Как я должен был поступить?

– Зачем ему девочка? – перебила я.

– Не знаю! – воскликнул Егор Владимирович.

– Вы были уверены, что не отдаете ребенка на смерть? – не успокаивалась я. – В руки педофила-насильника, садиста?

– Не знаю, – еще тише ответил Егор.

– Ты дурак? – гаркнул Семен. – Как можно… слов нет!

– Я спасал людей, – горько произнес психотерапевт.

– Вы поверили психу? – налетела я на врача.

Булгаков закрыл глаза.

– Он не обманул, такие не врут, когда предлагают сделку. Я составил его профиль и понял: взрыватель устал, он хочет остановиться, но не может, ему нужен якорь, который его удержит.

Сеня стиснул руки.

– Роль якоря предназначалась Кате. Почему ей?"

"– Не знаю, – привычно ответил психотерапевт, – это нечто глубоко личное. Я сильно задел преступника, когда искал его и вышел на Колокольцева. Может, обидел, посчитав Вениамина главным действующим лицом. Иногда бывает, что следователь, психолог, криминалист, даже простой конвойный в СИЗО, любой, кто, по мнению патологической личности, хорошо ее изучил, превращается для нее в заклятого друга. С одной стороны, преступник ненавидит мента, с другой – уважает его, хочет быть с ним на равных.

Я внимательно слушала Егора. В его словах была правда.