– Террористы опять дом взорвали?!

– Музей обокрали!

– Как?! Ка… какой музей?!

– Да наш, наш, Вероника Пална! Вот говорят, сейчас говорят и Петра Ильича показывают!

Телевизор выплыл из задумчивости, и на оживший экран из темноты выскочил молодой человек в куртке и с микрофоном в правой руке.

– …стало известно только что, – с места в карьер заговорил молодой человек, глядя очень бойко. – О стоимости пропавшей из Музея изобразительных искусств коллекции не сообщают, директор музея Петр Преображенский считает, что говорить об этом пока рано. По факту кражи возбуждено уголовное дело, и следователи прокуратуры сейчас работают на месте предполагаемого преступления.

Вероника Павловна поднесла ко рту ладонь, словно хотела укусить себя за палец, чтобы очнуться.

– Видите, видите?! – кричала в трубке Вера Игнатьевна. – Господи помилуй, это же наш коридор, и во-он мой кабинет, где стул стоит! Вы видите?!

Кажется, она была в восторге оттого, что дверь в ее кабинет, а заодно и стул показывают по телевизору!

Камера мазнула по стенам, в которых Вероника провела всю свою жизнь, и переместилась к слишком ярко и странно освещенной свинцовой двери в хранилище, возле которой толклись какие-то чужие люди, очень много!

– Господи помилуй, – повторила Вероника.

"

"Среди людей в серых и черных куртках был директор, Петр Ильич, с растерянным и бледным лицом, кажется, у него задрожала рука, когда он стал поправлять очки. И еще были Валентина Ивановна из славянского сектора и Эльвира Александровна из древнерусской иконописи, охранник Юра, смотрительница Наталья Николаевна в своих вечных войлочных ботинках – все, все наши!

– А что, что украли-то?! И когда?! Вера Игнатьевна, вы слышите?! Когда украли и где?!

– Из русского искусства девятнадцатого века.

 – Так назывался отдел. – Ну, где Федор ваш служит! А что именно – я пока не знаю. Да у нас никогда в жизни ничего не пропадало! Бедный, бедный Петр Ильич, ведь теперь затаскают, а человек же кристальный! И Марья Трофимовна!..

Федор, тупо подумала Вероника Башилова. Что-то пропало из отдела, где работает Федор.

– У нас в хранилищах сокровища многомиллионные, и никогда и ничего, представляете, Вероника Павловна! Да что же это такое делается-то, а?! Что делается?!

– Извините меня, Вера Игнатьевна, мне срочно нужно… у меня сковородка… горит…

– А Федор где?! Федор дома?! Он видел?! Марья Трофимовна бедненькая, из ее отдела пропало! Господи, какой ужас! Какой кошмар!

Вероника нажала на пластмассовое телефонное ухо, и причитания Веры Игнатьевны оборвались.

Зачем-то она еще раз вытерла руки о фартук и приложила их к щекам. Руки были ледяными, а щеки горячими, или наоборот.