Должно быть, оттого, что все будущие фантастические любовники отчаянно трусили, потели и стыдились, то и напились в два счета, и вожделенный «грандиозный трах» окончился полным провалом, позором и изгнанием их из общежития.

Федор тогда дошел до троллейбусной остановки, сел на лавочку, свесил голову, прикрыл мученические глаза и даже заскулил тихонько.

– Плохо тебе, братан? – спросил какой-то веселый мужик, присевший рядом. – Правил, что ль, не знаешь?

– Знаю, – через вязкую мерзость во рту выдавил Федор.

– А знаешь, так поди похмелись, салага!

Но при одной мысли о запахе спиртного Федора чуть не вырвало прямо на колени участливому весельчаку.

Его качнуло, и мужик отскочил брезгливо.

– Да пошел ты!.. Я-то думал, ты человек, а ты, как эти, обдолбанный, видать!..

С тех пор Федор никогда так не надирался, и нынешнее его состояние больше всего напоминало то, давнее.

С трудом нагнувшись, он зачерпнул в ладонь грязного снега, кое-как сдул с него черноту и копоть и вытер лицо. Снег впитал в себя кровь. Федор посмотрел на кровавый комок в своей ладони, размахнулся и влепил его в стену.

– Ты бы, парень, отвалил отсюда, – посоветовал красноносый из своего башлыка.

 – Гляди, сейчас наряд поедет, заберут.

Федор кивнул.

Мокрое лицо стянуло ледяной коркой, и он нашарил в кармане носовой платок. Платки в карманы ему всегда совала мать, и этот, чистый и свежий, был как будто приветом от нее, из той жизни, которой у него уже никогда не будет.

Кончилась.

Теперь он станет, как загнанный зверь, скрываться от ментов и бандитов, и хуже всего – самое ужасное! – то, что он даже предположить не мог, чем обернется его долгожданная свобода!

Ему ничего не светит, только смерть или тюрьма.

А если он не найдет выход из положения, они убьют Светку и… его мать. Мать, которая положила ему в карман носовой платочек, которую он почти не любил – не мог простить, что из-за нее ушел отец!

Федор застонал тихонько.

– Слышь, парень!.. Ты смотри!

– Я смотрю, – хрипло пробормотал Федор.

Она просила отвезти ее в Париж, и он уже почти забыл то время, когда они мечтали об этом самом Париже вдвоем, и тогда ему казалось, что он сделает для нее все, горы свернет, луну с неба достанет, и что еще там принято делать, такое же нелепое и бессмысленное?!

Платок в кровавых пятнах жег ему руку, и Федор бросил его на снег.

"

"Даже самому себе он боялся признаться, что с ним случилась катастрофа. Хуже его положения ничего не может быть. Наверное, самый последний палестинский нищий, который просыпается в лохмотьях на обочине и достает из котомки последнюю корку хлеба, чувствует себя в большей безопасности, чем он, Федор Башилов.

Потому что свободен. Потому что никому не нужен, как неуловимый Джо из детского анекдота.