Федор уже совершенно изнемог от напряжения, и жарко ему было ужасно.

– Зачем ты притащился сюда? – первым делом недовольно спросил отец, когда сына провели в кабинет. – Я тебя не приглашал.

– У меня… дело, – запнувшись, ответил Федор. – Я хотел поговорить.

– Какое у тебя может быть дело! – фыркнул отец презрительно.

Он стоял в фонаре огромного окна, словно вынесенного на улицу, и там, за окном, до самого горизонта простиралась окутанная морозной дымкой Москва, и красное лохматое солнце низко стояло над замерзшей рекой.

Отец оглянулся на Федора, топтавшегося в дверях, и приказал:

– Садись! Да не сюда! Вон стол для переговоров, туда и садись!

Федор решительно не знал, который из двух стол для переговоров, и отец нетерпеливо, подбородком, указал ему, куда именно нужно садиться.

Федор сел.

– Ну?

Отец все еще продолжал смотреть в окно, стоя в эркере, и казалось, что он летит над замерзшей Москвой, со своими длинными, зачесанными назад волосами, в черной рубашке и лакированных ботинках.

Демон, неожиданно подумал Федор.

– Ну?! – повторил отец с нажимом. – У меня времени нет! Говори или… проваливай!

Федор рывком вытащил рюкзак, на который плюхнулся с размаху. Сидеть на нем было очень неудобно.

Он аккуратно прислонил его к стулу и поднял на отца глаза.

Я ничего не смогу сказать, подумал он с ужасом. Ничего.

Этот человек завораживал его, как удав – глупого кролика.

Отец какое-то время молча рассматривал его.

– Тебя мать, что ли, прислала? Денег опять дать?!

– Н-нет! – быстро и горячо воскликнул Федор. – Она даже не знает, что я здесь… у вас.

– Ты у меня, да, – язвительно сказал отец. – Но мне некогда с тобой валандаться! Что тебе от меня нужно?

Федор не знал, как начать. Он не знал, что говорить. Он вообще больше ничего не знал!

Ночью он продумал до десяти редакций предстоящего разговора, и некоторые казались ему вполне убедительными, но теперь выходило, что он вообще не может рта раскрыть.

Слюнтяй, тряпка, Светка права!..

Тут он вспомнил про Светку. Он и не забывал о ней, но в эту секунду он услышал, на самом деле услышал, как она горько плачет в трубку, и никто, никто на свете, кроме него, не сможет ей помочь! Они все пропадут – и Светка, и мать, – и только он один будет в этом виноват.

Вот вам и свобода!..

– Ну, как хочешь. – Отец пожал плечами, вынул руки из карманов и знакомым движением откинул назад длинные волосы. – И больше сюда не являйся! А то проложил дорогу, будешь теперь таскаться!

Это Федора задело. Все-таки он никогда не таскался к отцу и ничего у него не просил!

– Зачем тогда вы меня приняли? – мрачно спросил он и тронул ногой свой рюкзак. – Если сразу выгоняете?..