И причесаться ей хотелось, и губы подмазать розовой помадкой – наверное, поживее бы выглядела, если бы причесалась и подмазала!

А потом она вдруг обиделась. Зачем она так старается? Зачем натягивает свитерок? И какая разница этому человеку, напомажены у нее губы или нет?! Может, она хочет на него впечатление произвести?! Показаться лучше, чем она есть на самом деле?!

Даже если она станет лучше в миллион раз, ему-то какая разница?! Им, живущим в Луврах, простые смертные ни к чему! И как простые смертные ничего не знают о богах, так и боги вряд ли догадываются о том, что простые смертные в принципе существуют в природе.

– Вероника Павловна, где вы застряли?

– Проходите, проходите, – сказал из-за ее спины водитель Гена. – Во-он туда, прямо, а потом налево заворачивайте! Там кабинет.

Вероника пошла прямо, а потом завернула налево и еще какое-то время шла, старательно не глядя по сторонам, и наконец дошла до единственной распахнутой настежь двери. Олег Петрович стоял посреди огромного, но тем не менее уютного пространства. Громадных размеров стол на львиных лапах царил посередине этого пространства, и вокруг были книги, море книг, от пола до потолка, и деревянная стремянка с латунными ручками, и какие-то портреты, и еще, кажется, бюро, и еще что-то, как раз в духе Лувра – почему-то Вероника зациклилась на Лувре.

– Вот что я хотел вам показать.

Небольшая икона лежала на столе, и, повинуясь знаку Олега Петровича, Вероника подошла и посмотрела.

– Преподобный Серафим Саровский, – тут же сказала она. – Но я не знаю этого списка.

– Я знаю, что Саровский, – ответил Олег Петрович. – А больше ничего не знаю. Может, вы посмотрите получше?..

Моментально позабыв о том, что должна одергивать свитер, который выставлял ее в невыгодном свете, о ненакрашенных губах, о волосах, которые ей все хотелось причесать, о Лувре, Вероника подошла и взяла икону в руки.

От нее как будто шли тепло и свет.

Вероника взяла ее в руки и взглянула на доску. Потом перевернула и посмотрела с другой стороны.

– Откуда у вас эта икона?

– Из шкатулки.

– Выходит, шкатулка у вас?!

– Василий Дмитриевич показал мне икону, и почему-то мне очень не хотелось ее оставлять у него. Я попросил, чтобы он мне ее отдал на какое-то время. Ну, чтоб я мог показать специалистам. Мы договорились, что я верну икону через несколько дней. И потом его убили.

– Убили, – повторила Вероника.

Старец смотрел на нее с иконы внимательно и серьезно. Вероника тоже посмотрела на него внимательно и серьезно.

– До наших дней прижизненные изображения не дошли, – сказала Вероника. – По крайней мере, так считается! Он не часто соглашался на то, чтобы его рисовали.