Ясно…

Подъезжаем к дому как раз в тот момент, когда врач со своим фельдшерским саквояжем выходит из открытых ворот.

— Подождите, — вылетаю я из машины. — Вы её не забираете?

— Пациент отказался от госпитализации, осмотр провести не позволил.

— Задержитесь, пожалуйста, я поговорю с ней.

— Мы не можем ждать, у нас следующий вызов. Вы убедитесь сначала, что человеку нужна неотложная помощь, а потом уже звоните, — недовольно.

Задумчиво постукиваю пальцами по капоту скорой. Трогается. Делаю шаг назад, пропуская её.

— Тимур… — касается моей руки Ляся.

Разворачиваюсь.

— Мне можно с тобой в дом? Я хотела бы взять пару вещей.

Это так ужасно звучит — её вопрос. Словно она здесь никто. А это не так.

— Конечно. Это наш дом. И то, что там временно находится Алла, не отменяет того, что хозяйка — ты. Пойдём.

В этот раз я веду её за руку, не оставляя в одиночестве. И вообще, я больше не готов к тому, что в нашем доме будет кто-то, кроме меня и Ляси. Я недооценивал степень её уязвимости. Надо исправлять ошибки.

Ляся замирает перед лестницей наверх. Вздыхает.

— Мне очень жаль. Я хотела бы извиниться перед Аллой.

— Она наверняка толкнула первая.

— Да. Толкнула. Но не столкнула, как я её.

— Она не примет извинений.

— Отец говорил: дело виноватого — просить прощения. А примут или нет — это уже не его дело.

Уходит наверх. А мне кажется, это бесполезный аттракцион — извиняться перед Аллой. Для некоторых чужое чувство вины — это всего лишь орудие против виновного. И я без угрызений совести это оружие сейчас отниму. Потому что… это не кровотечение! Было бы кровотечение — Алла мгновенно сама бы вызвала скорую, пытаясь спасти единственный аргумент в пользу своего особенного положения в моей жизни.

И от того, что мою нервную систему перегрели просто так насчёт судьбы моего несуществующего ребёнка, я прихожу в тихую ярость.

— Здравствуй, Алла.

Сажусь на кресло перед ней.

Нервно присаживается, закрываясь от меня подушкой.

— Как твоя нога?

— Болит. У меня всё болит!

— Тебе дать обезболивающее?

— Ты же сказал — нельзя, — дуется она обиженно.

— Я думал, ты и правда беременна.

— Что?..

По моей грудной клетке растекается кипящая злость. И мне кажется, не была бы она сейчас и так поломана, точно выхватила бы от меня какой-нибудь жести. Сжимаю подлокотники. Едва сдерживая оскал, смотрю ей в глаза.

— Ты дешёвая, лживая, расчётливая дрянь.

По её лицу начинают течь слёзы.

— Что мне ещё было делать?!

Агрессивно срываюсь с места, нечаянно снося стоящую на полу высокую вазу, которую покупала Алла. Она разбивается вдребезги. Ощущаю, как сзади тенью встаёт Ляся.

— Тимур… не надо… — испуганно шепчет она. — Умоляю. Не трогай её… Не ругай."

"Закрываю глаза, едва сдерживая себя. Дыхание рвётся.